Я запускаю руку в чрево котла и собираю остатки голоса, пока не чувствую его вес на своих ладонях. Белый свет пляшет. По бухте разносится сияние, освещая мой лес, пещеру и мою темную фигуру.
Это воистину нечто особенное.
Возможно, дело во вновь обретенной тишине или воспоминаниях, крутящихся в голове. А может, попросту прошло достаточно времени.
Но я отчетливо знаю, как поступить с этим даром.
Я поворачиваюсь к самому огромному полипу. Тому, что растет рядом с моей пещерой. Последнее тело, упавшее на дно.
Когда я произношу заклинание, то знаю: магия меня услышит. Поймет, чего я хочу. Я чувствую ее покалывание на кончиках своих щупальцев и у корней волос.
Голос девушки соскальзывает с моих рук и плывет выше, выше и выше – пока не останавливается у верхушки ствола странного дерева. Там, откуда в беспросветную мутную воду расползаются ветви.
Он останавливается и сливается с полипом. Спустя мгновение раздается глубокий вдох: змеиные головы на ветках одновременно всасывают морскую воду. И тогда голосом маленькой русалочки начинает говорить другая русалка, сгинувшая много лет тому назад. Все пятьдесят лет она была у меня под боком – с тех самых пор, когда я отрастила щупальца вместо ног.
Голос звучит ясно и говорит о том, что сейчас случилось. У нее будут еще сотни лет, чтобы ворошить прошлое и обсуждать события нашей жизни в юные годы.
– Ничего у нее не получится. Он любит другую. Эту гору не сдвинуть за четыре дня.
– Я знаю.
Так оно и есть. Я надеюсь, у нее получится. Но я не могу позабыть о том, что моя мать сделала для меня. Что я сделала для Ника. Что родственники Анны сделали бы для нее, будь у них шанс.
– Но ее семья не позволит девочке так просто умереть.
Они придут и будут умолять помочь им с ее спасением.
Когда я выхожу из своей пещеры с длинным куском коралла в руках, Анна все понимает.
– Сделай его острым. Кровь должна пролиться на ее ноги, если она в принципе решится им воспользоваться.
И вот я точу нож. Да, магия может влиять на жизнь и на смерть – но любовь ей неподвластна.