— И канул в безвестности, оставив нам расхлебывать Катаклизм. Нет ничего хорошего в волшебниках.

Тэо улыбнулся:

— Ты тоже в какой-то степени волшебница.

— Не мели ерунды, циркач, — мрачно ответила та. — Мои способности совсем другого рода. И это хорошо. Если Тион действительно выжил, сделал все, как ты сам это говоришь, то, я надеюсь, он повесился где-нибудь в амбаре и теперь гниет в безымянной могиле.

— Он виноват в Катаклизме не меньше, чем другие волшебники. Но Тион единственный, кто остановил орду шауттов. Много людей погибло во время Катаклизма, но зато были и те, кто уцелел. Мы с тобой тому примером. А если бы демонов не изгнали, мы бы сейчас не разговаривали.

Она тихо рассмеялась, и Тэо недоумевающе спросил:

— Что смешного?

— Ты. Смешной. Вся соль шутки в том, мальчик, что, если бы не этот треклятый шаутт, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Разбежались бы по своим делам. Подумай над этим.

— Рыба полосатая, — прошептала Лавиани, глядя на синий огонь.

Она не скрывала, что тот нервирует ее, и не отпускала рукоятку ножа, хотя и не представляла, как оружие ей поможет, если поблизости окажутся три десятка заблудившихся или те твари, о которых недавно рассказывала девчонка.

Была глубокая ночь, дышащая холодом бесконечного осеннего дождя. Тэо спал, положив под щеку ладонь, ежился от сквозняка и иногда очень тихо стонал. Сойка несколько раз подавляла желание встать и разбудить его. Но оставалась на месте, не желая проявлять слабость, пускай об этом будет знать лишь она.

Когда пришло время, никто не стал тревожить Шерон, которая, казалось, провалилась в грезы и не могла найти путь обратно.

Весь день Тэо и Лавиани провели под каменным козырьком, в окружении тумана и шелеста дождя. Пружина в конце концов тоже начал клевать носом и, расстелив одеяло, укрылся курткой.

К ночи пламя изменило цвет, но сойка и не подумала поднимать тревогу. Решила никого не тревожить и посмотреть, что произойдет дальше.

Не было ничего.

Минуло уже несколько часов, но никто не стремился выйти в круг света.

Спать Лавиани не хотела — того сна, что она получила в последнюю пару ночей, должно было хватить на неделю вперед. Женщина наслаждалась одиночеством и тишиной. Никто не раздражал ее глупыми вопросами, любопытными взглядами и своим назойливым присутствием. Ей все еще тяжело было находиться в группе с другими людьми. Особенно когда у одного из них метка той стороны, которая то и дело заставляла ее инстинкты кричать об опасности.

Акробат вновь застонал и всхлипнул. Лавиани не выдержала, тихо встала и положила горячую ладонь ему на лоб, успокаивая так, как это могли делать лишь сойки, прежде чем убить спящего. Парень был плох, она видела, как нечто поедает изнутри его силы, насасывается ими, точно большая пиявка. Знала, что ничего не может сделать, лишь смотреть, как он медленно умирает. Циркачу оставалось от силы пара месяцев.