— Хорошо. Значит, не так уж ты и пьян, рыба полосатая. Следующие вопросы, еще более легкие и простые для такого умника, как ты. Ее нет ни в подвалах вашего участка, ни в городской тюрьме. Куда вы увели арестованную? Она жива?

Шарэт очень-очень медленно начал поднимать правую руку с вытянутым указательным пальцем. Ему не мешали. Коснулся плоскости клинка и слабо надавил «от себя», показывая, что хотел бы отодвинуть его чуть дальше, прежде чем пытаться что-то сказать. Она была столь добра, что позволила ему это сделать.

— Женщина, ты что, новостей не слышала? — просипел он, поняв, как пересохло во рту. — Жива твоя чужестранка. Герцог объявил указывающую своим гостем и другом. Сегодня только об этом и говорят. А теперь, если с вопросами покончено, можем ли мы разойтись в разные стороны и больше никогда не встречаться?

Возникла пауза, во время которой Шарэт слышал, как гулко стучит его сердце.

— Я не видел твоего лица. И мне плевать, что происходит во дворце, если это не касается спокойствия Верблюжьего рынка. Моя же смерть лишь всех взбудоражит.

— Разумные доводы. Ты мне ни к чему.

Она тихо ушла, растворившись в ночи, а Шарэт потер горло, чувствуя на пальцах липкую кровь. Он посидел еще несколько минут, тяжело поднялся, оперся рукой о стену, думая, что был прав, когда считал гостей из дворца большой проблемой. Прошло больше месяца, и вот проблема вернулась.

Ну и шаутт с ней. Начальник стражи неспешно пошел в сторону дома, не собираясь полошить своих людей из-за случившейся с ним «досадной неприятности». В некоторые вещи не стоит ввязываться уж слишком глубоко, иначе они затянут тебя еще глубже.

В могилу.

Утром возле Финиковых ворот было, как всегда, оживленно. Множество поставщиков, выстроившись в очередь, ввозили на территорию Небесного дворца товары. Продукты, ткани, мебель, доски и камень, инструменты, воск, свечи, уголь, веревки и ту тысячу и одну мелочь, без которой внутри нельзя прожить и дня.

Сюда же потоком входили слуги, рабочие, уборщики, садовники, каменщики, ткачихи, трубочисты, плотники, банщики и охранники, ночующие и живущие не на территории герцогской резиденции, а в Эльвате, и приступавшие к дневной смене.

Давки не было. Очередь двигалась споро, задерживаясь на входе, где людей, подводы и арбы проверяли стражники, передавая в руки управляющим, кладовщикам, хранителям ключей, начальникам кухонь, руководителям бань и заместителям коменданта.

Шерон успела узнать не всех, но многих из тех, кто собирался внизу. Указывающая с рассветом приходила сюда и стояла на мостике, перекинутом между двух сторожевых башен, прямо над внутренним двором, следя за утренней суетой. Ей нравилось хотя бы так ощущать жизнь города и наблюдать за людьми, которые не видели ее, не знали, кто она, не кланялись подобострастно и не следили за ней.