После Шерон перестали беспокоить, и она могла брать с полок книги и читать их, пока не темнело и не начинали болеть глаза. Ни герцог, ни его жены больше не приглашали указывающую на аудиенцию, словно забыли о гостье, и оставалось бы только радоваться, если бы так и случилось, но она прекрасно знала, что подобные люди ни о чем не забывают.

С указывающей всегда ходили служанки, редко две, чаще одна. Вежливые и скромные, услужливые женщины, оживающие, только когда слышали просьбу что-то сделать. Шерон не сомневалась, что они не только помогают, но и наблюдают. Обычно служанки ждали в дальнем конце зала, затем провожали до покоев, которые Шерон отказалась менять, предпочитая оставаться в своей «золотой клетке».

Ей не нравилось назойливое внимание, подобострастность и вечная попытка угодить. Эти глаза в пол, поклоны, раболепный шепот «милостивая госпожа». Для нее, человека свободного, дворцовые нравы казались совершенно дикими и унизительными.

Но сегодня кое-что изменилось, и обычная свита отсутствовала, в последний час Шерон не видела никого из своих ежедневных сопровождающих. Впрочем, она почти тут же забыла об этом, погрузившись в историю таувинов, жизнеописание рыцаря Эогена и его возлюбленной Катрин Золотой Искры, с которой они совершили множество славных дел и убили тысячи асторэ. До этого она знала большое число сказок, посвященных этим двоим, но нигде и никогда не писали, что таувины жили в одно время и были парой. Да и сказочного на старых страницах оказалось слишком мало. Указывающая читала мрачную хронику, наполненную смертью, кровью и предательствами, и среди всех персонажей не было ни одного положительного героя.

— Милостивая госпожа, — раздался голос за ее спиной.

Шерон с некоторым трудом отвлеклась от чтения, посмотрела на подошедшую служанку.

— Какие будут приказы, милостивая госпожа?

Девушка закрыла книгу, встала:

— Я устала сегодня. Мы возвращаемся в покои.

Та несколько неловко, но старательно поклонилась.

Шерон шла по коридору, удивляясь, как стражники не слышат громкий стук ее сердца. В саду, где журчал фонтан, никого не было, и все равно указывающая проверила каждый уголок, затем свои комнаты и, только убедившись в отсутствии чужих глаз и ушей, крепко обняла служанку.

— Ну-ну, девочка, — проворчала Лавиани, стараясь не показывать своих чувств. — Зачем такие нежности?

— Шестеро! — прошептала Шерон, все еще не веря. — Когда я услышала твой голос, то подумала, схожу с ума. Я уже успела убедить себя, что никогда тебя не увижу!

Сойка отступила на шаг, сказав с удивлением, словно не ожидала такого услышать: