За спиной негромко кашлянули, и девушка, отвлекаясь от наблюдения утренней жизни, обернулась.

Ярел поклонился:

— Господин Бати хотел бы поговорить сегодня с вами, госпожа. Вы не против, если он зайдет в ваши покои вечером?

— Не думаю, что ему надо спрашивать моего разрешения, — сухо ответила Шерон.

— Таковы правила. Я передам, что вы ждете его. — Воин собрался уходить.

— Почему ты меня ненавидишь? — с любопытством спросила она.

Гвардеец посмотрел на нее с сомнением, но отрицать не стал.

— Вам такое в новинку, госпожа? Ненависть?

— Пожалуй, что так.

Всю жизнь указывающая прожила в мире, где ее уважали, ценили и любили. Даже Клара, если разобраться, не испытывала к ученице Йозефа никакой ненависти.

— В Небесном дворце всегда кто-то кого-то ненавидит, госпожа.

— Я задала прямой вопрос, Ярел.

Он пожал плечами, как бы говоря «ну если вы меня заставляете».

— Вы выродок. Опасная тварь. И когда его светлость наиграется с вами, я вас убью.

Она рассмеялась, обидно для него, делая это специально, понимая, что никогда не найдет дружбы с этим человеком, так пусть Ярел получит хоть какую-то настоящую причину для своей ненависти.

— Хочешь забрать у Бати работу? Я слышала, это он душит тех, кто неугоден герцогу, бирюзовым шнурком, которым всегда украшает запястье. Так что, полагаю, твой меч так и не получит то, чего ждет. — Шерон сделала к нему быстрый шаг и посмотрела открыто и прямо. — Но, если так случится, что мы встретимся при печальных обстоятельствах, обещаю, что убью тебя первой.

— Госпожа. — Его низкий поклон был полон презрения. — Я передам господину Бати ваше согласие о встрече.

Шерон провела языком по зубам, наблюдая, как солдат уходит. Затем, постояв еще немного, отправилась уже знакомым путем в библиотеку, в которой проводила большую часть светлого дня, а после, уже к вечеру, несколько часов занималась фехтованием, пускай теперь и без учителя. Тэо всегда говорил ей, мышцы не должны быть в праздности, им следует напоминать, как работать.

Первое время ее появление в библиотеке вызывало переполох среди почтенных старцев, следящих за книгами. Она не могла задавать вопросы напрямую, спрашивать о том, что ее действительно интересует, понимая — все книги, которые читает, будут отмечены и изучены. Поэтому начала с нейтральных и смежных тем, касающихся истории, мифов, великих волшебников, таувинов и шауттов. Несколько томов «наилюбимейшему другу герцога» запретили трогать. Вежливо, с поклонами, разумеется, но грудью встали на защиту запрещенных книг, которые на следующий день исчезли с полок и больше туда не возвращались. Все, что касалось истории некромантов, оказалось для нее недоступно.