– Вы же читали указ, команды там тоже упомянуты! Поэтому, Гарри… В последний раз тебя прошу –
– Ладно, ладно, – быстро сказал Гарри, а то Ангелина была уже близка к истерике. – Не бойся, я буду хорошо себя вести…
Они отправились на урок. Рон хмуро сказал:
– Спорим, Кхембридж придет на историю магии. Она же еще не проверяла Биннза… Спорю на что хотите, она уже там…
Но Рон ошибался; в классе не было никого из учителей, кроме самого Биннза. Он парил в дюйме над своим креслом, готовый продолжить нуднейшее повествование о войнах с гигантами. Гарри даже не пытался слушать и скучающе рисовал на пергаменте закорючки, не обращая внимания на частые гневные взгляды (а иногда и тычки) Гермионы. Наконец, больно получив под ребра, Гарри сердито вскинулся:
– Ну
Гермиона молча указала на окно. Гарри обернулся. За стеклом на узком подоконнике сидела Хедвига с письмом на лапке. Гарри удивился: завтрак только что кончился, почему она не доставила письмо в положенное время? Многие в классе тоже заметили сову.
– Ой, мне она так нравится, такая прелесть, – вздохнув, поделилась Лаванда с Парвати.
Гарри посмотрел на профессора Биннза. Тот безмятежно читал свои конспекты, не замечая, что внимание класса рассеянно еще больше обычного. Гарри тихонько соскользнул со стула, пригнулся, вдоль ряда ринулся к окну, отодвинул задвижку и медленно открыл створку.
Он думал, Хедвига дождется, пока он снимет письмо, и улетит в совяльню, но, едва окно приотворилось, сова, горестно ухая, впрыгнула в комнату. Гарри, испуганно покосившись на Биннза, закрыл окно, снова пригнулся и, с Хедвигой на плече, поспешно пробрался на место. Сел, пересадил сову к себе на колени и потянулся за письмом.
И лишь тогда заметил, что перья у нее странно взъерошены, некоторые погнуты, и она как-то неловко держит крыло.
– Она ранена! – прошептал Гарри, наклоняясь к Хедвиге. Гермиона и Рон тоже склонились ближе, Гермиона даже отложила перо. – Смотрите… у нее что-то с крылом…
Хедвига дрожала; когда Гарри попытался коснуться крыла, она дернулась, так что все перья встали дыбом, и обиженно на него уставилась.
– Профессор Биннз! – громко произнес Гарри, и все повернулись к нему. – Я плохо себя чувствую.
Профессор Биннз, как всегда, донельзя потрясенный тем обстоятельством, что в классе полно каких-то детей, оторвал глаза от конспекта.
– Плохо себя чувствуете? – неуверенно повторил он.
– Очень плохо, – решительно подтвердил Гарри, поднимаясь из-за парты. Хедвигу он прятал за спиной. – Кажется, мне надо в лазарет.