Уроки прорицания и ухода за магическими существами проходили теперь исключительно в присутствии главного инспектора и ее любимого пергамента. Кхембридж стояла у камина в душном от благовоний классе прорицания, прерывала объяснения профессора Трелони (которая почти постоянно находилась на грани истерики); задавала немыслимые вопросы по орнитомантике и септологии; настаивала, чтобы Трелони заранее предсказывала ответы учеников; требовала продемонстрировать умение гадать на хрустальном шаре, чайной гуще и рунах. Гарри опасался, что профессор Трелони сломается под давлением. Он несколько раз встречал ее в коридорах – само по себе странно, прорицательница почти никогда не покидала свою башню; Трелони, возбужденно бормоча, заламывала руки и испуганно озиралась, при этом от нее несло кулинарным хересом. Бедняжку можно было только пожалеть, и Гарри непременно бы это сделал, не беспокойся он так сильно об Огриде. Раз уж одному из них суждено потерять работу, Гарри свой выбор сделал.

Увы, Огрид справлялся ничуть не лучше Трелони. Он внял советам Гермионы – после Рождества самым страшным существом из всех, что он приводил на урок, был хруп, неотличимый от джек-рассел-терьера, только с раздвоенным хвостом, – но куража явно лишился. На занятиях он отвлекался, дергался, терял нить, неверно отвечал на вопросы и все время опасливо косился на Кхембридж. С Гарри, Роном и Гермионой он держался отчужденно и решительно запретил им приходить в хижину после темноты.

– Ежели она вас поймает, нам всем головы не сносить, – твердо заявил он, и ребятам, которым не хотелось, чтобы Огрид потерял работу, пришлось распрощаться еще с одним удовольствием.

Казалось, Кхембридж задалась целью лишить Гарри всех радостей: визитов к Огриду, писем Сириуса, «Всполоха», квидиша. И он мстил ей единственно возможным способом – отдавая все силы Д. А.

После побега Упивающихся Смертью все его ученики, даже Захария Смит, стали заниматься усерднее прежнего, что несказанно радовало Гарри. Особенно заметных успехов достиг Невилл. Известие о том, что преступники, замучившие его родителей, находятся на свободе, произвело в нем странную, жутковатую даже перемену. Он ни разу не заговаривал с Гарри, Роном и Гермионой о встрече в больнице, и они, подстроившись, тоже молчали. Ни слова не было сказано и о побеге Беллатрикс Лестранж и ее сообщников. Собственно, на собраниях Д. А. Невилл теперь вообще толком не открывал рта, но без устали тренировался, овладевая каждым новым контрзаклятием или порчей. Сосредоточенно хмуря пухлое лицо и не замечая ни боли, ни неудач, он трудился старательнее всех и добился такого прогресса, что это просто пугало. Когда Гарри стал учить группу заградительному заклятию, которое отражает несильное колдовство так, что оно бумерангом возвращается к нападающему, одна Гермиона сумела овладеть им раньше Невилла.