— В этом нет необходимости, — только и могла ответить я.

Случившееся не переиграешь. Я хотела, чтобы темная, сырая камера, где я провела три месяца, навсегда изгладилась из моей памяти вместе с лицом Амаранты. Я не знала, сумею ли когда-нибудь забыть лица моих сегодняшних жертв. Даже если снова возьмусь за кисть, в оттенках цвета и игре света я все равно буду видеть их лица.

Тамлин обхватил мое лицо, наклонился… и вдруг отпустил. Его взгляд упал на мою левую, татуированную руку. Нахмурив брови, он вглядывался в рисунок темно-синих линий.

— Фейра…

— Я сейчас не хочу говорить об этом, — пробормотала я.

Уговор с Ризандом казался мне пустяком по сравнению с пятном, которое легло на душу, и ямой в сердце. Но я не сомневалась, что обязательно увижу Ризанда снова.

Тамлин водил пальцами по затейливым узорам.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он.

Его рука поднялась выше и застыла на моем плече. Тамлин открыл рот, но я уже знала, о чем он собирается говорить.

Нет, не сейчас. Мне требовалась передышка.

— Потом, — шепнула я и обвила его ноги своими, привлекая к себе.

Я положила ладони ему на грудь, ощущая удары бессмертного сердца. Я знала, что́ мне нужно сейчас. Конечно, этим не смыть содеянного, но… Я нуждалась в его близости. Мне хотелось надышаться им, насладиться им, напомнить себе, что он и наша любовь — не сон.

— Значит, потом, — согласился Тамлин.

Он наклонился и поцеловал меня. Его поцелуй был нежным и мягким, совсем не похожим на прошлые наши неистовые, лихорадочные поцелуи. Его губы скользили по моим. Я не хотела извинений, слов сочувствия и утешения. Схватившись за воротник камзола, я притянула Тамлина к себе и открыла рот.

Тамлин глухо зарычал. Во мне вспыхнул огонь, сравнимый с лесным пожаром. Невидимое пламя прожигало меня насквозь. Мне нужен был этот огонь. Пусть прожжет мою грудь и доберется до души. Пусть пронесется через волну тьмы, что надвигалась со всех сторон. Пусть слижет призрачную кровь, которую я и сейчас ощущала на своих пальцах. Я отдалась этому огню. Отдалась Тамлину, чьи руки торопливо снимали с меня одежду.

Прервав наш поцелуй, я чуть отстранилась. Мне захотелось снова увидеть его лицо. Голодные глаза Тамлина ярко светились, но его руки замерли у меня на бедрах. Он и сам застыл, как хищник, и только смотрел, как я вожу пальцем по его лицу и целую места, которых коснулась.

Судорожное дыхание Тамлина было единственным звуком. Вскоре его руки вновь пустились бродить у меня по бедрам и спине. Мои пальцы не отставали. Когда они достигли рта, Тамлин слегка закусил один и принялся сосать. Укус не был болезненным, Тамлин подавал мне сигнал: он устал ждать. Я тоже устала.