— Собираешься украсть?

Я изобразила непринужденный смешок:

— Неужто простой вопрос заставляет подозревать во мне жалкую, неопытную воровку?

Нет. Этот вопрос выдавал меня как жалкую, двуличную врунью.

— Я бы сказал, что настоящее сокровище появилось в этом подземелье лишь с твоим приходом. И сейчас оно — у меня перед глазами, — сказал Таркин.

Я не стала разыгрывать смущение и краснеть.

— Ты очень добр.

Таркин улыбался. По-доброму, с нежностью. Казалось, положение верховного правителя еще не уничтожило в нем умение сострадать. Хотелось надеяться, что и не уничтожит.

— А что касается собранных здесь сокровищ… Даже не знаю, какое из них считать самым ценным. Здесь немало очень древних вещей. Одно это повышает их ценность.

Я снова подошла к полке, делая вид, что любуюсь рубиновым ожерельем. Оно лежало на бархатной подушечке, и каждый рубин был величиной с яйцо малиновки. Такое ожерелье могла бы надеть только очень сильная и волевая женщина, которую никакие рубины не возьмут в плен.

На соседних полках лежали другие ожерелья. Жемчужные. Сапфировые. Еще на одной — ожерелье из черных бриллиантов.

Каждый темный камень был загадкой и ответом. Все они спали, ожидая пробуждения.

Таркин стоял у меня за спиной, глядя через плечо. Заметив мой интерес, он сказал:

— Возьми это ожерелье.

— Что? — оторопела я, поворачиваясь к нему.

Таркин смущенно почесывал шею.

— В знак благодарности. За Подгорье.

«Воспользуйся случаем. Спроси про Книгу».

Но такой вопрос требовал доверия. А Таркин, при всей своей доброте, все-таки был верховным правителем.

Он снял шкатулку с полки, закрыл крышку и подал мне.