Матерь милосердная!

— Я так понимаю, в число нанесших оскорбление вошли мы втроем.

Угрюмый порыв ветра захлопнул крышку.

— Я допустил ошибку, — сказал Риз и, махнув мне, чтобы не перебивала, продолжил: — Мне нужно было тщательно вычистить мозги караульных. Вместо этого, я просто лишил их сознания. Мне уже давно не приходилось прибегать к подобной телесной… защите. Я слишком сосредоточился на своей иллирианской выучке и забыл о других средствах. Караульные очнулись и сразу же бросились к Таркину.

— Он бы и так довольно скоро обнаружил исчезновение Книги.

— Но тогда мы могли бы отрицать свою причастность и сваливать все на совпадение.

Риз осушил бокал.

— Я допустил ошибку, — мрачно повторил он.

— Это не конец света. Ты постоянно допускаешь ошибки, и ничего.

— Я объявлен при Дворе лета преступником номер один. Мне что, посмеяться и забыть?

— Нет, конечно. Но я не считаю тебя виновным.

Он шумно выдохнул. Солнце постепенно исчезало за горизонтом, и в город возвращался привычный зимний холод. Похоже, мои слова не успокоили Риза.

— Когда мы притушим силу Котла, можно будет вернуть их половину Книги и извиниться.

Риз фыркнул:

— Нет. Амрена продержит Книгу у себя столько, сколько ей нужно.

— Тогда можно помириться с Таркином каким-то иным способом. Вы же оба в равной степени хотите дружить. В таком случае не стоит особо расстраиваться.

— А я и не расстроен. Я разозлен.

— Игра слов.

Губы Риза слегка разошлись в улыбке.

— Вражда вроде той, что мы затеяли, может длиться сотни и даже тысячи лет. Но если такова плата за сохранение Притиании от войны и за помощь Амрене… я готов ее заплатить.