— Откройся, — скрипнула зубами я.

«Растворение и Сотворение, Сотворение и Растворение — таков круг. Подобное взывает к подобному».

Я посильнее надавила на крышку. От накатившей усталости я стала безразличной к мелькавшим мыслям, к тому, что было или не было частью меня: жар и вода, лед, свет и тень.

«Разрушительница проклятия», — произнесла Книга, и крышка шкатулки чуть приподнялась.

Я устало откинулась на спинку стула, радуясь соседству с пылающим очагом.

Светло-карие глаза Кассиана потемнели.

— Я больше не хочу когда-либо снова услышать этот голос, — признался он.

— А придется, и очень скоро, — вкрадчиво сказал Ризанд, поднимая крышку. — Как только смертные королевы соизволят нанести визит, ты отправишься вместе с нами.

Сейчас я слишком устала, чтобы думать о необходимом продолжении начатого. Я смотрела в шкатулку.

Книга не была похожа на привычные мне книги. Не было ни пергаментных страниц, ни кожаного переплета. Страницами служили листы темного металла, скрепленные тремя кольцами: золотым, серебряным и бронзовым. Каждое слово не печатали и не писали, а вырезали с необычайной точностью и изяществом. Алфавит был мне незнаком. Похоже, мои навыки чтения здесь совершенно бесполезны.

Риз не торопился доставать Книгу из шкатулки. Его соратники поочередно заглядывали в нее и отходили, словно видели что-то отталкивающее.

Только Амрена продолжала сосредоточенно разглядывать Книгу. Ее лицо стало совсем бледным.

— На каком языке это написано? — полюбопытствовала Мор.

Мне показалось, что у Амрены дрожат руки, но она быстро сунула их в карманы.

— Это язык нездешнего мира.

Один Риз не удивился изменившемуся лицу Амрены, словно догадывался, какой это язык. Возможно, потому он и отправил ее со мной в развалины храма.

— Какого из нездешних миров? — спросил Азриель.

Амрена безотрывно смотрела на Книгу, словно та была призраком или чудом.

— Это Лешон Хакодеш. Священный язык.

Ее глаза — два блестящих шарика ртути — сверкнули на Ризанда. Амрена тоже понимала, почему он взял ее ко Двору лета и отправил со мной.