Мои пальцы коснулись его пальцев. Теплых, сильных и терпеливых, словно Риз ждал, как я поведу себя дальше. Возможно, на меня подействовало вино, но я погладила его руку.

Мне захотелось увидеть его лицо. Я повернулась, и в это время что-то ослепительное и щекочущее ударило в лицо.

Я с криком отпрянула, согнулась, зажмурила глаза. Но свет был виден даже сквозь сомкнутые веки.

Риз засмеялся.

Он еще имел наглость смеяться!

Убедившись, что непонятный удар не выжег мне глаза, я зашипела на него:

— Смеешься? А я ведь могла ослепнуть!

С этими словами я его оттолкнула. Риз взглянул на меня и снова захохотал. Это был настоящий смех — веселый, открытый и… приятный.

Я вытерла вспотевшее лицо, потом взглянула на свои руки и чуть снова не закричала. Они покрылись крапинками бледно-зеленого цвета, словно пятнами краски.

Я размазывала по ладоням брызги звезды-духа и не знала: ужасаться мне, удивляться или возмущаться.

Мне захотелось стряхнуть эти крапинки с рук, но Риз поймал мои ладони.

— Не надо, — сказал он, продолжая смеяться. — У тебя все веснушки светятся.

Я сердито раздула ноздри и толкнула Риза, ничуть не думая о том, что моя фэйская сила вполне может опрокинуть его с балкона. Ничего, взмахнет крылышками и поднимется. Ему проще, чем мне.

Риз увернулся, подавшись к балконным перилам. Но другая падающая звезда настигла и его, ударив по щеке. Риз с руганью отскочил. Я засмеялась. Смех получился хриплым. Не хихиканье, не усмешка, а именно смех, похожий на карканье вороны.

Я смеялась и не могла остановиться. Риз медленно опустил руки. Вся левая часть его лица оказалась помеченной падающей звездой. Это было похоже на боевую раскраску. Теперь понятно, почему он не хотел, чтобы я стирала следы звезды у себя.

Риз разглядывал свои руки, покрытые светящейся звездной пылью. Я подошла к нему, любуясь переливающимися крапинками. Он стоял как неживой. Я взяла руку Риза в свою и из пыли на его ладони нарисовала звезду, похожую на те, что ударили в нас.

Пальцы Риза сомкнулись вокруг моих. Я подняла глаза. Он улыбался. Со светящейся пылью, покрывающей половину лица, он совсем не был похож на верховного правителя. Я тоже улыбнулась.

Своей улыбке я не придала особого значения, пока Риз не прошептал:

— Улыбнись еще.

Я никогда ему не улыбалась. Нигде. И не смеялась. В Подгорье мне вообще было не до улыбок. А потом…