– Тебе видней, – сказала Елизавета. – Сказки не всегда правдивы, так? В них говорится, что доброта и сердечность сделают тебя красавицей, но ты ни добра, ни сердечна.

Зоя пожала плечами.

– А должна быть?

– Твой король высоко ценит эти качества.

Разве она обязана добиваться одобрения Николая? Притворяться кем-то другим?

– Мой король высоко ценит мою верность и умение вести за собой армию. Пускай его королева улыбается, жеманничает и гладит по головкам сирот.

– И ты так легко его отдашь?

Зоя удивленно вздернула брови.

– Он мне не принадлежит.

– Я не случайно использую тебя, а не монаха, чтобы спровоцировать демона.

– Король боролся бы за жизнь любого, будь то принцесса или крестьянин.

– И только? Я вижу, как он на тебя смотрит.

Стало ли Зое приятно от этих слов? Ощутила ли она глупую гордость?

– Что с того? Мужчины всю жизнь на меня смотрят.

– Осторожней, юная Зоя. Когда на тебя смотрит обычный мужчина – это одно, а удостоиться внимания государя – совсем другое.

Мужским вниманием она уж точно не обделена. Глядя на нее, им хочется верить, что броня скрывает милую, добрую, хрупкую девушку, которая явит себя миру при первой возможности. Но мир жесток к милым девушкам, и Зоя всегда была благодарна Николаю за то, что он не требовал от нее быть хрупким цветочком. Да и с чего бы? Он ведет разговоры о партнерах и союзниках, хотя в душе – настоящий романтик. Ему нужна та любовь, какой Зоя не способна ни дать, ни внушить. Мысль, может, и не самая приятная, но эти болезненные уколы, это ощущение потери – все это девчачье, а она, Зоя, прежде всего солдат.

Она заглянула в один из туннелей, казавшийся темнее остальных. К запаху меда и живицы, исходившему оттуда, примешивалось что-то еще, в сладости сквозил слабый душок разложения. Здесь – хотя Зоя допускала, что это ей лишь чудится, – даже насекомые жужжали иначе, не как деловитые пчелы, а как рой жирных, сытых мух над полем брани, заваленным телами погибших.

– Что там? – спросила Зоя. – Что с ними не так?

– Пчелы – это часть меня, воплощение моих печалей и радостей. Эти пчелы устали от жизни, они утомлены и измучены. Горечь, которая от них исходит, будет расползаться по улью, пока существование окончательно не утратит смысл. Вот почему я должна покинуть Каньон, стать смертной.

– Ты вправду готова отказаться от своего могущества? – спросила Зоя. Она просто не могла в это поверить.