– Это не вполне соответствует приличиям.

Как же эти фьерданцы носятся со своими приличиями! Нина, впрочем, уже начала думать, что правила они устанавливают просто ради удовольствия их нарушить.

– Прошу прощения, – она присела в излишне глубоком реверансе. – Я не хотела вас оскорбить. Боюсь, вас раздражают мои деревенские манеры.

Брум взял ее пальцем за подбородок – на этот раз нежнее, – жестом приказывая подняться и взглянуть ему в глаза.

– Вовсе нет. Я нахожу их забавными. Со временем вы научитесь держаться в достойном обществе.

Нина потупила взор.

– Если мне посчастливится туда попасть.

Брум продолжал сверлить ее взглядом.

– Завтра утром я уеду, но в Гефвалле я бываю часто – проверяю, как движется работа на военном заводе. – И как проходят твои жуткие эксперименты! – Мне не терпится увидеть успехи Ханны в изучении языка.

– Я не работаю здесь постоянно, – пролепетала Нина, заламывая руки. – Не знаю, как долго Мать-хранительница намерена терпеть мое присутствие…

Брум накрыл ее ладони своими ручищами, и она замерла.

– Какая пугливая пташка. Мать-хранительница оставит тебя в монастыре, если я ей велю.

Нина посмотрела на дрюскеля со всем благоговением, на какое была способна, и крепко стиснула его пальцы.

– Благодарю вас, сэр, – с жаром проговорила она. – О, благодарю.

Она вернулась к Ханне, чтобы закончить трапезу и попрощаться.

Как только Брум удалился, Ханна с облегчением сползла по стене.

– Хвала Джелю, это закончилось. Ты добыла, что хотела?

Нина продемонстрировала еще теплый кусочек воска, который она успела прижать к перстню дрюскеля: оттиск печати вышел идеально.

– Да. Остальное за тобой.