Джон скривил рабочую часть лица. Имплант пиликал в ухо о концентрации никотина и смол в воздухе, превышающих предельно допустимую, в полтора раза.

Он брезгливо взял окурок и безжалостно раздавил его о полированный нос Рузвельта, по пояс утонувшего в монолите пепельницы.

— Джон! — Она толкнула чрезмерно увлекшегося окурками мужа локтем в бок.

— Джон!

— Что, дорогая? — Полным нежности голосом ответствовал Джон.

— Так, когда мы едем? — Она протянула к мужу руки. Полотенце упало на колени, открыв при этом достаточное количество прелестей для того чтобы Джон снова почувствовал себя неуютно.

Он крепко сжал зубы, которыми на спор перекусывал сварочный электрод и зажмурил грустные, как у бассета глаза.

— Милый… — Зашептала нежно Афелия Джону в ухо.

— Дорогой… — Джону стало совсем плохо. Или хорошо? Но ведь иногда бывает, так что слишком хорошо это уже плохо. Или не бывает?

— Ко-о-отик… — Она лизнула Джона в ухо длинным, разумеется, модифицированным языком, который по самой современной моде раздваивался на кончике.

— Афелия… — Задыхаясь, прошептал Джон.

— Можно… — Он с трудом выпутался из нежных объятий супруги.

— О деле?

— Р-разумеется! — Афелия, как ни в чем не бывало, набросила на грудь полотенце и с интересом стала разглядывать особенный, нарощенный в несколько слоев особым гелем ноготь, который был втрое крепче природного и имел чрезвычайно острую и крепкую кромку.

— М-мы едем прямо сейчас! — Выдохнул Джон и с трудом поднялся с дивана.

Все — таки отложить поездку на два часа ему очень и очень хотелось. Но дело было превыше всего, и планы оставались планами. Билеты были заказаны. Оплачены. Страховки сделаны и неделю назад они просидели целый день в клинике, в которой получили такую дозу прививок, словно собирались не в приличную страну, а в лепрозорий.

— Я успею переодеться? — Она с нежностью посмотрела на своего мужа. Джон смутился. Вопрос застал его врасплох.

Обычно Афелии хватало трех часов для того чтобы собраться на ужин к собственным родителям, но тут… Другая страна. Он засомневался. До подлета передвижной телепортационной установки оставалось еще четыре с половиной часа, и он рискнул. То есть, уверенно кивнул набриолиненой шевелюрой и произнес

— Если, поторопишься, дорогая. — Афелия немедленно надула губы и снова заложила ногу на ногу и сложила руки на груди.

— Ты невыносим! — Джон, уныло соглашаясь, кивнул.