От предчувствия схватки молодого человека изрядно потряхивало. Сердце стучало так, будто вот-вот выскочит из груди, а руки буквально вцепились в автомат, чтобы скрыть дрожь. При всем при этом вокруг него собрались люди, нервы которых, казалось, были сплетены из стальных канатов. Бывшие абордажники спокойно занимались своими делами, иногда беззлобно подшучивая друг над другом, но при этом было понятно, что через секунду после получения команды они встанут и ринутся в бой…, и Николай никак не мог понять, сможет ли он пойти вместе с ними?

То есть, пойти-то пойдет, но надо будет драться, стрелять в противника, если понадобится, сойтись в рукопашную и…

— Тяжко тебе, паря? — сочувственно посмотрел на него спокойный как удав дядька Игнат.

По-хорошему на этот вопрос следовало как-то отшутиться или ответить строго по уставу: «Никак нет», но Коля не смог справиться со сдавившим горло спазмом и лишь кивнул в ответ.

— Перед делом завсегда так, — хмыкнул Вахрамеев.

— П-первым? — выдавил из себя с вопросительной интонацией цесаревич, хорошо знавший, что «делом» в русской армии называют бой.

— Перед любым, — пожал плечами боцман, — к такому разве привыкнешь? Снаружи-то еще блюдешь себя, мол, мне все нипочем, а внутри все одно страшно.

— Правда? — искренне изумился Николай.

— Еще какая!

— Игнат Тимофеевич, — неожиданно спросил наследник престола. — А ты когда узнал, кто я такой?

— В смысле?

— Ну, что я….

— Царевич?

— Ага.

— Так я вроде не пальцем деланный, — хитро усмехнулся Вахрамеев. — Форма у тебя вроде рядового, а сукно такое, что генерал не всякий себе позволить может. Стоишь опять же навытяжку, а страха в глазах не видно. Сразу видать, что непоротый!

— Вот оно что, — немного разочарованно протянул цесаревич.

— А ты, небось, надеялся, что когда все вскроется, меня кондрашка хватит?

— Нет, что вы, — стал оправдываться парень. — Просто…

— На самом деле Витька проболтался, — неожиданно признался дядька Игнат. — Помнишь, как мы этих гавриков из полиции выручали? Вот как вернулись, он и признался, стервец! Не смог смех сдержать, ну я его и за ухо…

— И что?