– Давай сменим тему, – предложила Кайль, встав подле маленькой цветочной арки на заднем дворике часовни.

Сигизмунд не мог не заметить её волнений. Расцепив руки, девушка потёрла ладони, стала переминаться.

– Что тебя беспокоит?

– Велисарий сделал мне предложение, – прикусила губу Кайль. – Не то, какое я бы хотела услышать от тебя, но тоже важное. Он хочет, чтобы я отправилась вместе с корпусом на север… они нашли место. Чертоги Азар-Мездраэла, место, где мои побратимы по предательству жили все эти века, планировали месть и творили страшные ритуалы.

– Твой дом…

– Мой дом на другом острове… более спокойном и лишённом жестокого прошлого, – отрезала девушка. – Сигизмунд, я хочу тебя взять. Не составишь ли ты даме компанию? Кстати, ты обещал меня сводить в Толстый Леоран, но так и не выполнил сего.

– Дела, моя другая… дела, – развернулся инквизитор, взглянув в глаза Кайль, и вновь они стояли друг напротив друга.

Кайль смотрела на Сигизмунда проницательно, но в тоже время Гросс один лишь раз в жизни видел, чтобы с такой теплотой, заботой и бережностью на него смотрели. И сейчас ему хотелось бы упасть в её объятия, но что-то удерживает его. Память о прошлой семье? Долг пред ней? Или это клятвы верного и беззаветного служения родине и Церкви, где нет места чувствам, отвлечения на что-то личное? Но он понимает, что это не более чем отговорки, призванные, чтобы прикрыть то, что таится глубоко в душе, зарыто под слоями долженствований и моральных догм, которые были избыточны. Ведь то, что было уже не вернуть, да и сам Первосвященник пару раз говорил, что пора бы остепениться и найти даму сердца, с которой он сможет создать крепкую семью.

– Ты ведь хочешь, чтобы я была рядом с тобой?

Сигизмунда этот вопрос поставил в тупик. Из-за своей долготы, остроты и неразрешимости. Но в тоже время он ощутил что-то склизкое и холодное, словно в его грудь вложили кусок льда. Он ясно ощутил тень страха, подавленная и вытесненная к краю души боль.

«Что это может быть?» – спросил себя Сигизмунд, капнув глубже. – «Не потому ли я страшусь чувств, оттого, что не желаю более их в своей жизни? Один раз испытав боль потери, хочу ли я её понести или стать для кого-то её причиной? Она ведь – бессмертное существо… не закончится ли для неё самой всё это жуткими страданиями?»

– Что ты сам хочешь? – бережно спросила Кайль. – Не что должен Церкви, прошлой семье или кому-то ещё. А что желаешь всей душой, всем сердцем?

– Не знаю, – тяжко выдохнул Сигизмунд. – Поверь я хотел бы и с тобой, но чувство…

– Боли. Ты боишься боли от потери?