Устав ворочаться, Денсаоли выбралась из мешанины простыней, открыла окно и позволила ночному ветру охладить её обнажённое тело. Постояла так с закрытыми глазами, пока кожа не покрылась мурашками. Потом накинула халат и вышла из покоев.

Она направлялась в Святилище. Место, которое всегда её успокаивало и давало какую-то надежду. По пути ей никто не встретился — дворец спал. Только в одном зале сейчас сидели маги-убийцы и вглядывались в зеркала, на которые передавалась панорама Дирна. Вглядывались безуспешно — ведь иначе её бы уже известили.

С раздражением Денсаоли поняла, что в Святилище кто-то есть. Кто-то стоял на коленях перед статуей, изображающей женскую ипостась Воздуха — Психею — и, видимо, молился. Денсаоли замерла у входа, не желая обращать на себя внимание, не желая разрушать молитвенного уединения неизвестного.

Здесь нельзя было зажигать свечи и факелы, нельзя было вносить сюда яркие проявления других стихий, поэтому свет проникал только через большие окна. Луна сияла чрезвычайно ярко в эти дни, и Денсаоли, несколько минут постояв неподвижно, разглядела, кто притаился у ног Психеи.

Имя она вспомнила не сразу, но всё-таки вытащила его из памяти: сэр Мердерик. Добровольно безродный, её двоюродный дядя. Странный человек. С тех пор, как он поселился во дворце, ни разу не пожелал с нею увидеться. Это, пожалуй, можно было счесть даже невежливым.

— Прости, — расслышала Денсаоли его шёпот. — Я давно тебя простил, прости и ты меня, чтобы, когда пробьёт мой час, наши дыхания слились воедино...

Денсаоли поёжилась. Вряд ли таким образом Мердерик скорбит по её настоящему отцу, своему двоюродному брату. Здесь слышалось иное чувство.

Мердерик поднялся на ноги, и Денсаоли стала видна чаша. Невежественный человек сказал бы, что чаша, стоящая у ног статуи, пуста. На самом деле в ней был воздух. Воздух, в который обратилась плоть самого первого мага Воздуха. Тот, кто попробовал бы сунуть туда руку, жестоко поплатился бы за эту дерзость. Святилище не терпело дураков.

— Не спится, госпожа Денсаоли? — спросил Мердерик, глядя в сторону.

— Тревожат разные мысли, — отозвалась девушка.

— Вот и меня тоже. Всё-таки мы родственники. Должно быть у нас что-то общее.

Он как будто заставлял себя говорить дружелюбно. На самом деле душою он был далеко отсюда.

— Мы с вами так толком и не поговорили. — Денсаоли привычно улыбнулась и сделала шаг навстречу дяде. А он вдруг содрогнулся и отступил. Она замерла.

— Я привык молчать, — пробормотал Мердерик. — В моих странствиях со мной беседовал лишь ветер, да редкие птицы. И меня это не тяготило.