— Еще бы не помнить! — Инелия сжала кулаки. — После того как прикоснулся к этому проклятому мечу ты впал в забытье на целых два года! Как мы можем забыть его?

— Меч-то как раз не проклятый, — усмехнулся Ингельд. — Ведь это был Меч Господа. Но думаю, он-то и ускорил все дело. Впрочем, возможно, наоборот — замедлил. Кто знает? В одном я уверен, те два года, что провел без сознания, помогли мне понять многое. Помогли разобраться с тем самым Рогом. Я ведь поначалу даже не знал, что с ним делать. Да, я надеялся, что он сделает меня сильнейшим воином мира, но, оказалось, что он способен на большее...

— Но ведь ты стал сильнейшим воином?

— Стать сильнейшим в мире воином с детства мечтает любой карнелиец. Но — для меня это уже в прошлом. Теперь у меня есть настоящая цель. А вы, милые мои, стали мне мешать. Поэтому нам лучше расстаться. Лучше для вас. Потому что когда связь между нами полностью исчезнет... В общем, я ухожу. Прямо сейчас.

Сердце Инелии словно рухнуло в бездну. Хотелось плакать и кричать, но она лишь крепче стиснула челюсти.

— Ингельд! — по лицу Ирии ручьем лились слезы.

Она вновь и вновь пыталась кинуться к Ингельду, и Инелии пришлось постараться, чтобы удержать ее на месте.

— На столе я оставил немного золота, — сказал Ингельд и направился к выходу. — Это последнее, что я могу сделать для вас.

Уже отворив дверь, Ингельд остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— И еще, примите напоследок совет. Постарайтесь не попадаться на моем пути. Это может быть опасно для вас.

Глава двадцать первая

Глава двадцать первая

1

Большую часть кабины дирижабля занимали двигатель и технические отсеки. На долю пассажиров осталось немного. Кают-компания, как называл капитан самое просторное помещение, предназначалась для общего времяпрепровождения днем и для ночлега мужчин. Крохотная каютка для девушек, еще сохраняла запахи продовольственного склада. Наконец, уборная или гальюн в терминологии Брена. Была еще рубка, но там капитан категорически запретил появляться кому бы то ни было из пассажиров.

Обстановка в кают-кампании была спартанская и состояла из нескольких привинченных к полу кушеток вдоль бортов.

Едва столица Далии скрылась за облаками, Селена забилась в угол каюты и приняла свой обычный равнодушно-набожный вид. Она изо всех сил старалась вести себя как раньше, но в душе ее царила полная растерянность. Существование Эльвиры оказалось, пожалуй, самым сильным потрясением. Конечно, это было ничем иным как очередным испытанием, ниспосланным свыше. Но все же, время от времени, Селена ощущала странное и непривычное чувство, больше всего похожее на обиду. Это пугало ее, заставляя с удвоенным рвением предаваться молитвам.