В зал могучим потоком вливались степняки, единственным заслоном оставался Горяй. Он бился теперь окруженный со всех сторон. Но, судя по всему, это нисколько его не смущало. Наоборот, предчувствуя скорую победу, кочевники стали бросаться в бой сломя голову и сильно мешали друг другу.

— Горяй! — крикнул князь. — Если можешь, пробивайся сюда! Дежень и Ирица сдают!.. Нам нужно сомкнуть кольцо!

— Ни черта я не сдаю! — взвизгнула было Ирица, но из горла вырвался лишь невнятный хрип.

Горяй с диким криком рванулся к ним. Степняки отхлынули на мгновение, но тут же навалились вновь. Многие бросались прямо на клинок, надеясь хоть как-то, хоть на миг остановить его смертоносный меч, иные кидались под ноги в попытке опрокинуть его на пол.

Но сотник лишь смеялся, награждая врагов точными ударами. Его клинок успевал всюду, справа и слева, вниз и вверх, спереди и сзади.

Тяжело дыша, Воисвет остановился, поводя вокруг налитыми кровью глазами. Он больше не мог сражаться. Пот ручьем струился по всему телу и ел глаза, руки-ноги гудели, норовя подогнуться и усадить, наконец, неугомонное тело.

Рядом, залитые потом и кровью, стояли Дежень и Ирица, тоже на последнем издыхании. Лучше всех выглядела Дара, но Воисвет прекрасно понимал, что без них она не продержится и минуты. Еще немного, еще одна атака — и с ними все будет кончено.

Но их оставили на время в покое. Все свои силы степняки бросили на Горяя. Количество погибших от его руки исчислялось уже десятками, так что убить сотника стало для врагов делом чести.

— Даже если Берсень закроет дверь, эта орава никуда не денется, — прохрипел Дежень, припав от усталости на колено.

Воисвет понимающе кивнул:

— Ты прав. Мы не продержимся и минуты. Если только Горяй не совершит невозможное.

— Какого демона, что это вы задумали? — вмешалась Ирица.

— Не мешай, сестренка. Мы едва живы.

— Или все вместе — или никто! — закричала она.

Воисвет покачал головой и нашел взглядом Горяя.

— Горяй!!! — закричал что было сил князь. — Уводи их отсюда! Иначе погибнем все!

Князь так и не понял, услышал ли его сотник или нет. У Горяя не было и секунды, чтобы дать хоть какой-то знак, но спустя несколько мгновений он шагнул к выходу.

Забрызганный кровью, всклокоченный, сейчас Горяй меньше всего походил на себя прежнего. Того Горяя, к которому привыкли его товарищи. Даже улыбка, не сходившая с лица, казалась совсем чужой. Страшная, похожая на рваную рану.

Он продирался сквозь вражеские ряды, продавливал их, будто шел через трясину. Он давно уже потерял шлем и наплечники, кольчуга превратилась в лохмотья, но он все еще двигался и все еще улыбался.