— Другого владельца пока нет, — резонно возразил он. — Значит, нравится?

— Да как сказать… А на самом деле-то как все было? — отмахнулся демон.

Розино проделал руками замысловатые пассы, и картина преобразилась. Теперь какой-то мужик стоял по колено в болотной жиже, весь его вид демонстрировал полную растерянность и комичность положения… Тем не менее, Марк сразу узнал когтистые лапы, лицо. На картине был изображен я.

— Ну, согласитесь, разве это парадный портрет?

— Да уж, — фыркнул Пуфф.

— Еще что-нибудь на эту тему? — поинтересовался демон.

Розино снова что-то проделал. Картина обрела прежний вид и исчезла, ее место заняла другая. На холсте был намалеван все тот же рыцарь в вороненых доспехах. Теперь он стоял, держа в руках громадный меч. Из болотной кочки бил ослепительный фонтан света, сияние полукругом окружало меч. Свет разрывал облака, проглядывало голубое небо. Лицо рыцаря выражало сосредоточенность и решимость.

— «Великий герой создает свой магический меч», — прочел Марк.

— Это тоже он? А лапы где? — встрял котяра.

— Но с ними не эстетично. Подумай сам, такие когтищи, — тяжело вздохнул художник, видимо, устав раздражаться.

Полотно преобразилось. Тип в джинсах сжимал в отливающих зеленью, с огромными когтями лапах черный стержень. Фон и сияние сохранились.

— Что, разве так лучше? — снова вздохнул Розино.

— Еще что-нибудь есть? — осведомился демон.

— А как же! — ответил художник.

Перед зрителями предстало новое полотно. Именно оно послужило в прошлом первым толчком к превращению художника в статую… На картине была изображена плавающая тварь, сильно смахивавшая на щуку размером с легковой автомобиль. В ее взгляде читалось весьма искусно выписанное благоговейное внимание к речи своего пастыря. Необходимо добавить, что пастырем был все тот же рыцарь. Мне показалось, что на картине что-то изменилось. На плечи рыцаря поверх вороненых доспехов был наброшен монашеский плащ с капюшоном. Рука простерта к голове монстра. Губы, казалось, шепчут молитву. Подпись имела следы переделки.

— «Обращение аборигена в веру», — прочел надпись под картиной Марк.

— И в какую же веру? — спросил Пуфф; издевки в его голосе не ощущалось.

— Какая разница, — отмахнулся художник.

— Как сказать, не зря говорят: каждому по его вере, — неожиданно для себя брякнул я.

Ни Марк, ни Пуфф не обратили на меня никакого внимания, а вот художник испуганно завертел головой. Никого не найдя, он немного успокоился.