К нему никто не подходил, не окрикивал, не подзывал. Потому выверенный временем процесс распределения душ по последним пристанищам проходил без сбоев. Секунда — шаг, секунда — шаг... До заветных дверей оставалось немного, метров пять. И Иванову даже захотелось туда, не важно, куда именно, просто для понимания финала собственной судьбы и конкретики.
Шаг, шаг, шаг...
— Вот он!!! Давай!!!
Мощные руки безжалостно выдернули равнодушного ко всему парня, потащили в сторону.
— Ты как?! Успели...
Помощник удивлённо затрусил головой и почти поглотившее его сущность умиротворение словно спало. А здоровые эмоции обычного человека, напротив, вернулись.
Он будто впервые, с интересом, осмотрел счастливого Антона и двоих триариев, державших его за руки и довольно улыбавшихся.
— Успели... — повторил инспектор и, не сдерживаясь, по-мужски крепко обнял подчинённого. — Успели...
— Как там?.. — прокашлял Серёга. Дружеские чувства приятеля были слишком крепки, аж рёбра затрещали, хоть и покойник. — Отпусти... те...
Объятия разомкнулись, руки почувствовали свободу. Дышать стало легче.
— Нормально, Серёж, нормально. Приняли тварь, спасибо тебе... Подробности потом, сейчас не до этого... Дай закурить! — инспектор с мольбой в глазах уставился на подчинённого.
Иванов развёл руками.
— Нет у меня.
— А, ну да, ну да... — Швец понятливо закивал. — Тут же нельзя... — при этом автоматически хлопал себя по карманам, словно не верил сам себе. — И у меня пусто... А у вас?
Последний вопрос был обращён к древнеримским воинам. Они синхронно переглянулись и повторили движение помощника. Триарии хоть русский и не знали, но язык жестов — он международный.
— Ладно, пошли, — и Антон первым шагнул в материализовавшуюся из ниоткуда дверь...
***
... Они сидели на кухне, кое-как уместившись впятером за стандартным для хрущёвки столом. Присутствовали чай, пироги, пара бутылок с чем-то тропически-пахучим, извлечённым запасливой кицунэ из недр кладовки; имелись и фрукты разные в нарезке, и лимончик. В воздухе попахивало матёрыми посиделками культурных людей.