– Двоюродного брата, – впервые Хаджар услышал в голосе Анис что-то похожее на возражение. – И да, это он.

Иногда так бывает, что человек говорит одно, но в его тоне слышишь совсем другое. Так и Хаджар в тоне Анис услышал явный намек на то, что она была бы не против, если бы Пьяный Лист отправил их брата к праотцам.

Проклятье, что же случилось в её семье, если она так…

– Что? – внезапно Хаджар опомнился. – Это “он”?! Не “она”?!

Дора улыбнулась и дружески похлопала Хаджара по плечу.

– Многие попадаются на эту уловку. Но Пьяный Лист на самом деле юноша. При этом весьма обыденной ориентации.

Хаджар еще раз присмотрелся к стоящему… существу. Нет, при всем желании, он бы не назвал её… его (ах, демоны!) мужчиной. Но при этом первый ряды, окружавшие Пьяного Листа, состояли сплошником из горячо вздыхающих девушек. Видимо каждая из них была бы не прочь проверить слова Доры на собственном опыте.

Ну, слова о том, что Пьяный Лист все же мужчина.

– Личные ученики начинают возвращаться в академию, – внезапно и немного задумчиво произнес Том. Он будто забыл о том, что рядом с ним находятся два ненавистных ему простолюдина. – А до турнира еще очень рано. Неужели все же война…

– Война и мир – лишь от жизни, которую та отбрасывает на простых людей, – вновь философски заметил Эйнен.

Хаджар порой поражался тому, как в голове пройдохи и авантюриста островитянина рождаются такие глубокие мысли. Воистину его друга нельзя было судить не только по обложке, но и по многим его делам.

– Простых людей?! – ну вот, а теперь Том, наконец, принял свое обычное обличие. Надменного и горделивого аристократа. – Среди нас я вижу лишь двух простецов. Тех, которые должны быть благодарны, что мы не гоним их погаными тряпками.

– Том, – предостерегающе произнесла Дора.

– В глазах Реки Мира, все мы просты, – пожал плечами Эйнен. – И, даже более того, все мы – смертны.

Хаджар устало хлопнул себя рукой по лицу. Эйнен ведь, наверняка, забыл, что перед ним стоят не воин, прошедший сотни битв, а аристократ, парнишка шестнадцати весен. Безумной силы, малого опыта. Смесь и без того ядерная, а бросить в ней подобные искры – себе дороже.

И ведь наверняка Эйнен не ставил перед собой цели оскорбить юношу. Просто разговаривал так, как разговаривал бы с любым другим, равным себе по опыту и возрасту.

Но вот только для Тома некоторые слова остались пустым звуком. Он зацепился за то, что в среде аристократов считалось одним из самых грубых оскорблений. “Смертный”.

Назвать адепта “смертным” это все равно, что усомниться в его развитии. Поставить под вопрос не только силу и положение, но саму жизнь человека. Большей степени унижения для гордеца придумать сложно.