Головы и лапы драконов, их рога и когти. Все это лежало в перемешку со стальными ошметками и человеческой трухой.

Хаджар, разного повидавшись на своем веку, и тот содрогнулся от вида данной картины.

– Не может быть… не может быть…

На парапете центрального барбакана, прямо над рвом форта, на вытянутой руке в воздухе трепыхался, судя по всему, начальник местного укрепления.

– Вы все мертвы… – хрипел он, зажатый в стальной хватке. – Все вы… все племя Лазурного Облака…

– Не все.

Травес сдавил ладонь. Раздался неприятный хруст, тело начальника дернулось в смертной агонии, а затем застыло на веки. Разжав ладонь, Травес позволил ему упасть на землю.

Не было слышно ни стука удара, ни эха от звенящего метала – так много крови и тел было на земле. Хотя, куда там, уже и самой земли не увидишь.

Спустившись вниз, Травес пошел прямо так – по колено в крови, среди тел. В руках он держал шест-копье, увенчанный не простым лезвием, а широким клинком глефы.

Отойдя от форта на почтительное расстояние, Травес разделся по пояс и, прямо так, под алым дождем, сел на землю. Он положил алебарду слева от себя, а затем, достав узкий кинжал, приложил его к волосам. Всего одно движение и черный, густой водопад богатой шевелюры оказался простым пучком, зажатым в левой руке.

Положив их перед собой, он коснулся лбом земли.

– Мать и отец. Братья и сестры. Десять тысяч лет прошло с тех пор, как я мог вас обнять. Десять тысяч лет прошло с тех пор, как эти земли видели над собой чистое, лазурное небо, как по ним ходили овцы и пасся скот. Этой плотью, своей и вашей, я верну сюда дух племени Лазурного Облака, а кровью наших врагов пропитаю земли, чтобы получить богатые всходы. Клянусь, однажды в этих землях вновь зацветут бутоны Синего Дерева.

Сцена вновь изменилась.

Хаджар не знал, сколько лет минуло, но волосы у его Учителя успели отрасти.

Травес вспахивал поле. Прикрепив к плугу огромный валун, чтобы его лезвие глубоко погружалось в землю, он сам впрягся в ярмо и, обливаясь потом, тянул за собой орудие.

Земля, которую он обрабатывал, даже с виду была такой плотной, что даже лучший удар Хаджара не смог бы оставить на ней небольшой ямки. Так что неудивительно, что даже Первобытному Зверю, равному Пиковому Повелителю, приходилось постараться, чтобы её вспахать.

– Дорогой, – прозвучал тихий, женский голос.

Травес остановился. Его могучий, но сухой торс, украшенный сотнями шрамов, слегка блестел на солнце. Позади него, с кувшином холодного молока, стояла миловидная женщина. Не красавица, но по-своему хороша. Её даже не портили короткие рожки, выглядывавшие из-под копны рыжих волос.