– Я уеду ненадолго, – приговаривал он, вновь прикладываясь ухом к животу возлюбленной. – всего на пару дней. Продам немного овощей и мяса и сразу вернусь.

– Да, конечно, – кивала Тиглит, но с каждым словом мужа её улыбка меркла. – Но так ли нам нужны деньги?

Травес поднялся и подошел к груженой повозке, в ярмо которой в очередной раз впрягся самостоятельно.

– Близиться зима. Нужно утеплить дом и поменять кровлю. Сам я не успею срубить достаточно Каменных Деревьев для этого. К тому же, когда у нас будет пополнения, то… Сама знаешь, сколько еды нужно молодому дракону.

– Знаю, – кивнула Тиглит, но в её зеленых глазах сквозило беспокойство. – только, прошу, возвращайся поскорее.

Хаджар, всем сердцем ощущавший неладное, хотел закричать “Остановись, не оставляй их”, но не мог. Ведь все это было тенью столь далекого прошлого, что даже страшно представить.

Следующее воспоминание, в которое погрузился Хаджар, заставило его содрогнуться и сдержать ком в горле. Травес, стоя на коленях, смотрел на горящую равнину.

Поля, которые он обрабатывал не жалея спины и пота, которые удабривал собственной кровью, были разбиты. Всходы растоптаны и сожжены. Алея будущих Синих Деревьев, давших название племени Лазурного Облака, выведена под ноль.

Милый, красивый дом полыхал в огне. С треском отваливались стены, погребая под собой так и не законченную детскую и столярный стол, за которым мастерил колыбельную Травес.

– Высокое Небо, – вздыхал он. По щекам катились слезы. Грудь содрагалась от утихших рыданий. Постепенно затягивались его душевные раны. Травес был сильным воином и он смог выдержать удар судьбы. – Тиглит… моя милая Тиглит.

На руках он держал окровавленную возлюбленную. Её живот был вспорот и… Хаджар отвернулся. Есть в этом мире такие вещи, на которые не смог бы взглянуть ни один человек, у кого в сердце бьется живое сердце.

И вновь смена воспоминаний.

Теперь Хаджар стоял за спиной учителя. Тот, выравнивал землю перед двумя надгробиями. У Драконов не было принято сжигать тела умерших – они их хоронили, дабы души могли, однажды, найти путь обратно.

У столь развитых зверей, с рождения обладавших сразу двумя формами, человеческой и звериной, существовало не только собственное государство, но и вера.

К крупному надгробию, где было начертано имя “Тиглит”, Травес положил букет полевых цветов. Она всегда их любила. Ими украшала обеденный стол и разрисовала стены детской.

Он её любил…

На маленькое, где Травес написал “Ауга”, он положил обугленную игрушку – простого деревянного пони с крыльями.

– Прощайте, – прошептал он, уронив свою последнюю, в жизни, слезу.