- Ну... ну, я...

- Я позволю называть себя Хэри.

- Что? Правда? - Он хмурился, недолго. - А ты будешь звать меня папой?

Кейн улыбается. - Уже торгуемся?

- Просто... не знаю. Так много всего, что во мне следовало бы изменить. Что я должен бы изменить.

- Я уже говорил, что нам не следовало бы. Нам следует. Но здесь и сейчас у нас появился шанс слить существующее и возможное.

- Не бойся, - произносит лошадиная ведьма столь тихо, что он едва ли слышит ее. - Будь самим собой.

- Что, если, - произносит Кейн медленно, почти торжественно, - самое дурное совершил уже не ты?

- Что?

- Что, если. Ты ведь не помнишь, как забил маму до смерти?

- Я помню много других побоев.

- И я. Но что, если. Что, если это был не ты?

- Что это значит?

- Что, если ее задушили в переулке? Ее задавил автомобиль какого-нибудь бизнесмена? - Он садится на корточки рядом. - Что, если она не умерла?

Дункан не может дышать. - Ты... - каркает он. - Что ты сказал?

- Старикан в той клинике, тот, что был похож на меня. Что он там делал? Что было в костыле, который он принес?

- Ну... не знаю...

- Подумай. Что, если кто-то Исцелил ее в тот полдень? Забрал с собой? - Он понижает голос, шепча: - Что, если она сидит в той юрте, ожидая, решишься ли ты испытать шанс?

- Она? - Слова вылезают из пересохшего горла так тяжело, что он ощущает вкус крови. - Она там?