– А расскажи, – тихо попросила она. – Я никому тебя не выдам.

Иаллам посмотрел на неё и фыркнул:

– Смешная ты… Ладно, слушай. И гляди, – добавил он и, поколебавшись, вытащил откуда-то из рукава маленький, в две ладони величиной, изящный кинжал с багряной рукоятью. – Знаешь, что это такое?

Она сперва думала качнуть головой, а потом пригляделась – и ахнула:

– Ты что, жрец?

– И да, и нет, – просто ответил он и, убрав кинжал, уставился вдаль невидящим взором. – Я родился на севере, об этом я рассказывал уже; а о чём умолчал, так это о том, что успел побывать рабом. Нашу деревню разграбили хадары: после бунта нам запретили иметь оружие, куда там отбиться… Меня вместе с другими детьми и женщинами, кто посмазливей, продали купцу-южанину; тот кого-то перепродал, а кого-то оставил себе. Я же оказался в услужении у одного мужчины, богатого торговца. Как мне тогда показалось, старика, а теперь-то я понимаю, что ему лет сорок было, не больше… Года два я прожил безмятежно, усердно работал. Хозяин был добр, не доставал плётку почём зря, кормил и одевал рабов хорошо, усердным и смышлёным позволял учиться грамоте. Вот только, на свою беду, я не имел ни уродства, ни увечья – а ещё был рыжим и светлокожим, что на юге почитается за красоту… Когда мне вдруг перестали поручать обычную работу и отдали в обучение рабыне из гарема, я понял, к чему меня готовят, – усмехнулся Иаллам криво. – И сбежал.

По спине у Фогарты пробежал холодок, хотя солнце припекало изрядно. Она поёжилась и спросила:

– И как, успешно?

– Да не особенно, – вздохнул он и запрокинул голову к небу, щурясь; серые его глаза в тот момент казались очень светлыми, почти прозрачными, как вода в ручье. – Мне тогда было лет двенадцать, не больше; бегал я, конечно, быстро, но всё же медленней, чем стража, да и Ашраб совсем не знал. На моё счастье, в тот день в храме был праздник во славу Пяти Ветров, и длинная процессия растянулась на несколько улиц. Не надеясь уже оторваться от своих преследователей, я пробежал прямо сквозь неё – и на полном ходу врезался в высокую женщину с кожей чёрной, как оникс. И хочешь верь, а хочешь нет, но из потайных ножен у неё выскользнул кинжал и упал на брусчатку; я взглянул на него… а в следующий миг понял, что стою над телом своего хозяина, всюду кровь, а два воина, которые преследовали меня, также лежат в крови бездыханные. Думал, меня на месте казнят, но чёрная женщина крикнула, что явлено чудо и что Ветер Карающий избрал жреца, отметил его своим знаком. Кто-то пытался спорить, но куда там… Меня увели в храм, отмыли, переодели в чистое и сказали, что я больше не раб, а выберу я стезю жреца или нет – это мне надо позже решить. Той женщиной была Вещая Госпожа, Унна, жрица Ветра Карающего, – улыбнулся Иаллам, прикрывая глаза. – Именно ей я обязан жизнью… Ну, она-то говорит, что ни при чём, это всё Ветер.