Японцы укрывались в складках породы, и с места, на котором располагалась группа русских, их было просто не видно. Связь с дронами была только у меня.

Авдеев медленно поднялся на ноги, распрямил плечи и, с трудом поднимая ладони к небу, запрокинул голову. Я видел, как вздулись жилы у него на лбу и шее. Иван Тимофеевич не работал с магнитным полем, как я изначально решил. Он готовил средство массового уничтожения противника.

Горный массив с оглушительным грохотом пошел трещинами. Японцы бросились врассыпную, где я подсекал их пулеметным огнем. Одного умудрился достать Островский. А вот те, кому не повезло оказаться в эпицентре чудовищной техники Авдеева, так просто не отделались.

Кусок скалы поднялся, отрываясь от склона горы. Под ногами задрожала земля, и все попадали с ног. Кроме Авдеева, продолжавшего с громадным усилием сводить ладони над головой. Иван Тимофеевич закричал, не в силах больше сдерживаться.

А скала сложилась внутрь, захлопывая две оторванных от горы каменные плиты, превращая оказавшихся внутри японцев в кашу. Авдеев потер ладони друг о друга, и то же самое сделали поднятые им пласты породы, перетирая кашу в песок. Торчащий дугой скальный нарост замер — техника была завершена.

Дроны больше противников не фиксировали, и я бросился из машины. Мое вмешательство внесло свою лепту, но нужно быстро возвращаться. Поблизости могут оставаться еще враги, а на вершине и так слишком много людей.

— В машину! Быстро! — прикрикнул я на пребывающих в ступоре царских людей.

Авдеев покачнулся, и первой рядом возникла та рыжая девушка. Подставив парню плечо, она прижалась к нему и почти закричала в отчаянье.

— Ваня! Ванечка!

Я подхватил студента с другой стороны и кивнул спортсменке. Вдвоем мы донесли бесчувственного гуру генетики до машины и вместе уложили в броневик. Первым протянул руку, чтобы помочь нам загрузить Ивана Тимофеевича, Петр Васильевич.

У Орлова был перебит нос, ободрана бровь, но держался он совершенно спокойно, будто раны не причиняли ему никакой боли. Остальные мои одногруппники тоже оказались при ближайшем рассмотрении изрядно потрепанными. Но именно старосте досталось больше всего.

— Все живы? — спросил он, когда мы уложили Ивана Тимофеевича на пол машины.

— Все, — ответил я и сел за руль. — Но база все еще под атакой.

Орлов пробрался вслед за мной и сел на соседнее сидение. Вытащив из кармана кресла медицинский пакет, внук адмирала вскрыл его зубами и, достав дрожащими пальцами ампулу, вставил ее в пистолет.

— Что с руками? — спросил я, разворачивая машину.