Выслушав его, я мысленно согласился с отцом. Какая-то полоса невезения началась для младшего княжича Романова. Что ни мероприятие, так какая-то проблема обязательно выплывает. И ладно бы я был конфликтный человек, так ведь, наоборот, стараюсь не плодить врагов и конфликты.

— Я понял, отец, — ответил Алексею Александровичу. — У меня есть просьба, пожалуйста, выслушай.

— Говори, — сказал он и, судя по треску в трубке, сделал глубокую затяжку.

— Мне нужны толковые люди в КИСТе. На базу напали, взломав систему безопасности, — проговорил я. — Подсунули банальную «петлю», я хочу написать программу для автоматического отслеживания подобных ситуаций.

— Считай, у тебя уже есть все необходимое.

— Спасибо, — с облегчением поблагодарил я.

— Это разумное вложение средств и сил, — усмехнулся князь на том конце. — Но продавать мы ее, конечно, не будем. Только для внутреннего пользования рода, сын. Договорились?

— Конечно, отец.

Он протяжно вздохнул, прежде чем сказать напоследок:

— Возвращайся домой, сынок.

— Обещаю, — отозвался я.

На этом наш разговор прервался — отец положил трубку. Я убрал телефон в карман и, поднявшись на ноги, покинул кабинет. В коридоре меня уже ждали двое бойцов с автоматами наперевес. На груди у каждого был вышит герб рода Романовых.

— Княжич, — поприветствовали они меня слаженным наклоном головы.

— Готовимся к отъезду, — приказал я. — Если самураев и перебили, отдохнуть на базе уже все равно не получится.

— Передам экипажу, — кивнул один из них и тут же заговорил по рации.

Второй дожидался команды, и я не стал томить.

— Обходим всех пострадавших, выражаем сочувствие. Одногруппники летят со мной, предупредите людей.

— Все уже готово, княжич, можем идти, — отозвался тот.

В сопровождении обоих солдат рода я спустился на первый этаж и прошел в комнату, где организовали выживших и наименее пострадавших. Я увидел Авдеева, который развалился в кресле, откинувшись на спинку, а его чемпионка сидела у него на коленях и, счастливо улыбаясь, прижималась всем телом к Ивану Тимофеевичу.

Девушки вели себя более сдержанно, а вот Петр Васильевич, вошедший в зал с другого входа, хмуро глядел на присутствующих. При этом староста опирался на трость, но внешне Орлов оставался тверд и собран, словно и не было никакого обморока в гостинице.