— Мы не вмешиваемся в ход планетарных событий, — художник, а точнее — Киллан, занявший его место — не двигался с места, только руки сложил на животе. — Ты сам оцениваешь свои возможности, сам решаешь ту или иную задачу. Как видишь, с каждым разом линия событий плодит все больше и больше вариантов.

— На что намекаете, господин смотрящий?

— Никаких намеков. Я всего лишь присматриваю за тобой. Ты — интересный проект, активный. Далеко не тот человек, которым был Вестар Фарли. Можно сказать, удачный симбиоз получился.

— Все-таки проект, который можно в любой момент прикрыть? — я горько усмехнулся.

— Никто у тебя не отнимает право на самостоятельность, — возразил Киллан, — если думаешь об этом. Живи так, как считаешь нужным. Ты можешь стать великим творцом истории. А не захочешь — твое право. Я всего лишь хочу укрепить твой дух перед будущим, каким бы оно ни было.

— Э…Все настолько плохо? — нахмурился я. Мне уже не хотелось общаться со странными небожителями, вещающими столь мутно, что становилось понятно: они сами не видят дальше своего носа. Им просто интересен сам факт своего вмешательства в историю Тефии, где я — всего лишь одна из подопытных мышек. Даже обидно. Лучше бы и не знать о своих благодетелях ничего и никогда. Дали мне жизнь — и на том спасибо.

— Смотря, что считать опасностью, — эмоции проскользнули на лице контролера. — Мы рассмотрели твою авантюру с «золотым караваном» и пришли к выводу, что твой порог опасности лежит в иной плоскости. Более экстремальной, если быть точнее. Страх перед смертью мы тебе успешно понизили, пока ты находился в передержке… Психосоматические реакции порой мешают человеку достичь своих высот.

— Ах, вот в чем дело, — протянул я. — Действительно, я стал чувствовать себя каким-то… отмороженным. Иначе бы никогда не полез на нож Брадура, не стал участвовать в гладиаторских боях… Но ведь это плохо! Человек должен бояться, это нормальная реакция на опасность. Опять же — инстинкт самосохранения. И что там насчет моего будущего?

— Которое ты уже сам формируешь, — подхватил Киллан и снова замер, превратившись в неподвижную статую. — Социальные эксперименты всегда интересуют нас. До какого предела может дойти человек?

— У человека один предел — смерть, — зло усмехнулся я и замолчал. Спорить и заводить философские разговоры с сущностями, умевшими возрождать души, не имело смысла. Мы абсолютно разные во всех плоскостях. Возмущаться по поводу неких социальных экспериментов не собираюсь. Уверен, что куратор предоставит кучу аргументов против моих слов. Что для небожителей смерть даже отдельно взятого и интересного им человека? Ни капли сожаления и раскаяния. Эксперимент, надо же… Впрочем, подобные мысли периодически всплывали в голове.