На молодого парня с чумазой невольницей, плетущейся позади, никто не обращал внимания. Волей-неволей, любопытство побеждало страх, и Айви крутила головой, глядя исподлобья и впитывая незнакомые ей картины городской жизни, звуки, лица и запахи. Ее до дрожи пугало, что она не помнит себя, не помнит этот город, и ничего не узнает. Уже в пещере на побережье, чуть придя в себя и отдышавшись, она пыталась расспросить своего спасителя, от кого, собственно, он ее спас, и что произошло. Тот ничего не стал скрывать. Спокойно рассказал, как нашел ее, приготовленную для жертвоприношения в подземном капище, и как до этого на черном камне гиеноголовые стражи Розаарде, которым так доверяет королева, живьем сожрали ее предшественницу. Айви поняла, что не зря перед ее глазами постоянно всплывало уродливое полузвериное лицо… Ее спаситель не врал, но все же…

— Ты не договариваешь… Там ведь происходило что-то еще?

— Тебе мало того, что узнала? — буркнул он и, уставившись куда-то в конец переулка, нехотя упомянул о крошечной девочке, сожранной потусторонней тварью, и кошмарной старухе с облезающей кожей. Айви содрогнулась от омерзения и ужаса, не в силах вымолвить ни слова.

— Пришли… — с невольным облегчением выдохнул Бренн, когда переулок вывернул на большую площадь, где уже гасили ночные фонари и уличные жаровни. Айви во все глаза рассматривала высокую дощатую сцену с синим в серебряных звездах занавесом, возле которой мычали песни несколько пьяных мастеровых с сонными хусрами. Над сценой дугой изгибалась вывеска с надписью «Цирковой Театр» и выведенным ниже названием «Всякая всячина дядюшки Гримара». За сценой скрывался полосатый шатер, по бокам которого стояли два больших фургона, крытые вылинявшим красным и зеленым полотном с такими же надписями по бокам.

Они прошли дальше и оказались внутри образованного фургонами дворика, тускло освещенного фонарем, где дремали лошади, коты и пара собак. А на высокой пивной бочке, прямо под фонарем, сидел карлик. Он усердно штопал красный носок, но как только заметил их, из-под спутанной светлой челки блеснул голубой глаз.

— Агаа. Нашелся, хвала Перу-Пели… — пробормотал карлик, хмуро глядя на Бренна. Ловко спрыгнул с бочки и, отшвырнув недоштопанный носок, направился к ним, широко расставляя короткие кривые ноги, как моряк на палубе. Лицо его было угрюмым. Айви недоверчиво смотрела на него, сдвигаясь за спину Бренна. Раньше она точно не встречала таких странных маленьких людей. — Гляжу, ты отыскал и притащил нам новую актерку, парнище? Всю ночь этим занимался?

— Ты был прав, Хаган, когда предупреждал меня, — серьезно кивнул Бренн карлику, не отвечая на его вопрос, — под стеной Розстейнар меня подловил скорп, бычий рог ему в жопу… А вот ее… Айви, — он на миг замялся, вытаскивая ее из-за спины, — в общем, ее надо отмыть и… да — сделать актеркой, если, конечно, сумеешь заговорить дядьку Гримара.

Хмурый карлик, который не стесняясь разглядывал Айви от грязной макушки до босых ступней и ободранных коленок, неожиданно сверкнул ровными белыми зубами, и подмигнул. — Хоть ты и нацепил на деву драный мешок, мой хитрожопый друг, зоркий глаз Хагана вмиг разглядел все ее прелести. Лично я считаю, Гримар растает, увидав этакую милашку, и недельку-другую погоняв ее на репетициях, даст роль юной королевы Маф, — вынес приговор Хаган, энергично кивнув, и белобрысая челка упала ему на глаза. Имя Маф показалось Айви знакомым, она чуть напряглась, пытаясь вспомнить, но сильная боль, вспыхнувшая во лбу над глазами, помешала ей.

— Только не пугай ее, — устало покачал головой Бренн, — ее так перепугали, что теперь вообще ничего не помнит… даже саму себя…

— Коли ты что-то забыл, значит, не слишком хотел помнить, — изрек Хаган, снова подмигнув Айви. — Оно само собой всплывет, когда придет срок. — Он наклонился и поднял с земли пыльный камешек, размером с крупную сливу. — Смотри сюда, дева, — камень спрятался в широкой ладони карлика, и Айви с невольным интересом уставилась на короткие загорелые пальцы.

— Пау-ап! — вскрикнул Хаган, затем подул на кулак и раскрыл ладонь. Вместо темного тусклого камня на ней лежал неровный коричневато-розовый кусочек какой-то пористой массы.

— Это что? — вдохнула Айви от изумления, и карлик довольно засмеялся, протягивая ей «камень», от которого исходил дымный сладко-сливочный запах.

— Это вареный в молоке сахар! И его можно, и даже нужно немедленно слопать!

— Ты сделал это с помощью яджу? — она взяла сахар и осторожно лизнула, до конца не веря, что это правда.

— Да не, — соврал карлик, не моргнув глазом, — всего-навсего фигли-мигли или ловкость рук… А ты, я гляжу, вспомнила, что в мире живет яджу?

— Я не вспомнила, я это просто знаю… — растерянно посмотрела на карлика Айви, чувствуя на языке кремовую сладость.

— Зови меня Хаган, — важно разрешил карлик, — на древнем языке это значит «высокий сын» — уж очень моя матушка хотела, чтобы я хоть чуток подрос…

В этот предутренний час, утомленные долгими дневными и вечерними представлениями комедианты, нагрузившись элем и вином, спали. Все, кроме Хагана. В отгороженном уголке, приспособленном для мытья, куда ее привел карлик, она с омерзением скинула грязный мешок, пахнущий мочой, и долго скребла тело жесткой мочалкой, сидя на корточках в медном тазу, черпая остывшую воду из бочонка. Потом кое-как прополоскала волосы, вытерлась длинным потрепанным полотенцем и на еще мокрое тело натянула широкое бесформенное платье, которое ей кинул Бренн, без стеснения зайдя, чтобы вынести грязную воду.

Когда она вышла, Бренн с карликом тихо разговаривали, утопая в клубах табачного дыма. Увидав на ней синее платье, прикрывшее ее до середины голени, и красные чулки, что больше подходили девочке-подростку, а не взрослой девушке, Бренн, прищурившись, одобрительно кивнул: — Теперь ты и правда похожа на малолетку, ни грудей, ни бедер… только волосы нужно обрезать…

Айви отступила назад, представив, как обкорнают ее густые длинные кудри, но Хаган, заметив ее испуг, оттолкнул Бренна и засмеялся: — Не дрожи, Айви, — ничего мы обрезать не будем. Завтра заплети пару косичек, как делают малолетние девы, и тогда тебя точно никто не признает…

Он дал ей большую кружку с крепким сладким чаем, куда щедро плеснул синюхи, кусок картофельного пирога и пару кусков вареного сахара. Через полчаса, укрытая лоскутным одеялом Айви уже крепко спала рядом с деревянным золоченым троном, заваленным театральными костюмами, вдыхая сладковатые запахи пудры, воска и горького табачного дыма.

Глава 19. Кому нужна свадьба

Глава 19. Кому нужна свадьба

(Энрадд, Императорский дворец, Эбба)

Герцогиня Мидж Элфорд раздраженно задышала, сверля незабудковыми глазами караульного, который чуть замешкался при открывании своей половины двери в кабинет императора Магнуса. Это был новичок из личной охраны императора и, видимо, его не предупредили, что единственное существо, имеющее право врываться сюда без доклада и в любое время — была прабабка Магнуса — вдовствующая герцогиня Элфорд, а также ее наглый мелкий кривоногий кобелек с дурацкой кличкой Энджелберт. Иные знатные особы, включая сына и племянника императора, такими привилегиями не обладали.

Наконец, обе половины высокой двери были распахнуты. Старуха, такая же прямая, как ее трость, прошествовала в кабинет вслед за сабачонкой. Магнус, оторвав взгляд от пожелтевших страниц огромного старинного атласа, нахмурился, рассеянно глядя на вторжение, но тут же усмехнулся, поднимаясь навстречу герцогине. Удивительно, но, несмотря на настырный, въедливый характер бабки, его гнев и раздражение всегда гасли в ее присутствии.

— Распорядись подать кофе, Ману, — велела Мидж Элфорд, усаживаясь в свое любимое кресло у окна, откуда открывался чудесный вид на пролив. И затем, спохватившись, пожелала внуку доброго вечера.

— Что привело тебя ко мне в такое позднее время, ама, — вскинул бровь император, дергая за шнур вызова комнатной прислуги. — И может быть, на ночь, ты все же предпочтешь чай со сливками, а не кофе?

Привычно взбив пену сиреневых кружев на жабо, герцогиня небрежно отмахнулась от предложения, качнув головой, и вслед этому движению колыхнулись фиолетово-зеленые перья на ее старомодной шляпе с широкими полями.

— Не утомляй меня нравоучениями, Ману, как я не терроризировала тебя, когда ты, будучи юным балбесом, резвился у меня в поместье…

— Все это я очень хорошо помню, моя дорогая, но…

— Подожди, Ману, — одернула его старуха, подняв длинный костлявый палец, украшенный перстнем с черным турмалином в грубоватой оправе из серебра. — Мне важно с тобой поговорить. Я даже не спала пару ночей.

Император устало и снисходительно улыбнулся, поняв, что придется собраться с силами и посвятить любимой престарелой родственнице не менее получаса: — Я очень внимательно Вас слушаю, герцогиня.

Беседу прервал приход слуги, который чуть не уронил серебряный поднос с кофейником и чашками, когда ему под ноги с визгливым лаем бросился лохматый песик. — Энджелберт! — негромко, но выразительно произнесла старуха, подняв палец точно также, когда усмиряла венценосного внука, и кобелек тут же сник, благоговейно глядя на костлявый палец.