— Афи, не сердись, афи, — зачастил Бренн. Лицо Морая стало таким мрачным и расстроенным при виде приемыша, что у него защемило в груди. — Я на секунду! Не мог не повидаться!

Слава Синдри, он сумел успокоить его, уверив, что на время покинет Бхаддуар от греха подальше. И тут же попросив, чтобы Морай в свою очередь пообещал не мешкая отправиться в Казаросса и выкупить Микко.

— Ты правда хочешь, чтобы я купил свободу для твоего приятеля-кортавида, продав эту штуку с севера? Ты уверен? — Кузнец с уважением разглядывал тяжелые часы, покачивая их на широкой мозолистой ладони. — Не пожалеешь? Редкая вещь, ценная…

— Не пожалею, — твердо ответил Бренн, стараясь не смотреть на подарок энраддского герцога. — Микко важнее. И обещай, прошу тебя, афи, что оставишь его работником, если он сам этого захочет.

***

У Львиных ворот стояло несколько повозок, да понуро сидели у стены пять десятков скованных шейными вилками порхов, которых погонят в рудники Змеиных гор. Полусонные трезвые и злые стражники, переругиваясь, едва глянули на спящих девку с парнем, завистливо принюхались к источающему мощный перегар Туку, и махнули рукой, чтоб поскорее отвязаться.

От внутренних врат до наружных повозка полтора десятка метров катила по «каменной кишке»-коридору, длина которого равнялась толщине городской стены. В свете редких факелов просматривались ряды узких отверстий-бойниц, которым были сплошь «продырявлены» стены коридора. Из них, в случае тревоги, вылетали сотни болтов, пробивающие любой доспех. Болты вылетали сразу, как начальник стражи опускал хитрый рычаг, и это изобретение было одной из надежных мер, предотвращающих проникновение в столицу или побега из нее нежелательных элементов. И хотя войн, мятежей или бунтов в Лааре не знали много веков, система безопасности время от времени проходила проверку.

Она же была причиной нескольких трагических случаев — когда рычаг нажимал осоловевший от синюхи стражник, и десятки селян и торговцев, находившихся в этот момент в «кишке», были продырявлены вместе с женами, детьми и скотом.

Когда ворота остались позади, Бренн подсел к Туку и глубоко вдохнул. С моря тянуло свежей прохладой. Он расслабился, но смутная тоска в сердце не проходила. Далеко на востоке предрассветное небо чуть посветлело, и на его фоне громада энраддского корабля, висевшего на причальной мачте, казалась черной пузатой рыбой.

Мощеная ровными плитами дорога, через пару миль, у огромного постоялого двора «Теплый приют», как река расходилась тремя притоками. К югу она перетекала в широкий Южный тракт, что вел к предгорьям и острозубому Змеиному хребту, разбегаясь по провинциям множеством ответвлений. На восток, упираясь в предлесье Дивного урочища, был проложен Восточный тракт, по пути расходясь паутиной больших и малых дорог, пересекающих множество провинций Лаара. Вдоль взморья мимо больших и малых бухт тянулся тракт Прибрежный, к которому стекались дороги от портовых городов и рыбацких деревень. Он добирался до Массара — самой крайней провинции на востоке. Там проходила «пограничная» полоса бурно разрастающегося Дивного леса, который агрессивно захватывал даже отвесные утесы, подобравшись к самому Лютому океану.

Глава 22. Сосуны

Глава 22. Сосуны

Метровая самка хамелеона с тремя мерзкими роговыми выростами над выпученными конусом глазами неспешно перемещала корявые лапы с цепкими пальцами по такой же корявой ветви дерева, выискивая добычу. Дерево было погружено в грунт и закреплено в огромной учебной лаборатории, предназначенной для эфебов Непорочных. Подарок Жреца пришелся по душе его ученику — прионсу Лизарду, обожавшему уродливых и самых страшных тварей со всех концов мира.

— Она прекрасна! — удовлетворенно рассматривал плотоядную тварь Лизард. — Но мне бы еще хотелось заиметь парочку взрослых сосунов, что обитают в Ржавых топях Манчака. У них, говорят, мясистые языки выстреливают на десяток метров, хватают человека и высасывают его… Долго. Это интересно. Думаю, что казни преступников с использованием подобных чудовищ будут очень востребованы у черни…

Лизард прищурил бледные глаза, погружаясь в фантазии, и вдруг хлестнул хамелеона узким стеком по скрученному вокруг ветви хвоста. Жесткий пилообразный спинной гребень напрягся, и самка издала мерзкое шипение. Ее грязно-коричневое, с желтыми и красными пятнами тело, почернело. Глаза закрутились в разные стороны.

— Чует угрозу. Осторожнее, мой прионс, у нее чрезвычайно острые зубы, — посмеиваясь, предупредил ученика Жрец.

— Сейчас я ее задобрю, — ухмыльнулся Лизард, направившись к клетке с крупными белыми мышами, стоящей рядом с рядами выпуклых и вогнутых зеркал и хрустальными сосудами разных видов и размеров. В дверь робко постучали, и по знаку Жреца порх распахнул створки.

— Ваше Высочество, великодушно прошу простить за нарушение вашего уединения, но посыльный принес срочное сообщение от сержанта Службы порядка Зигора Болли, кое по его словам, очень вас заинтересует… и я опасаясь, что ненароком…

— Дай сюда, — оборвал стража Лизард, протягивая руку, и быстро пробежал глазами по бумаге. Его губы поджались, на щеках заалели два красных пятна. Скаах ан Хар насторожился, не отводя от прионса взгляда из-под темно-багровых очков.

— Срочно передать Начальнику Городской службы порядка — перехватить на городских воротах простолюдина из Грайорде. Задействовать все силы. Скрутить и доставить ко мне, — приказал Белый принц. Не дожидаясь вопросов о внешности разыскиваемого, он коротко описал его обрывистыми фразами: белобрысый, невысокий, крепкий, лет пятнадцати, на щеке светлый след от старого шрама, на руке выше локтя — татуировка.

— Хватать всех худородных этого возраста или же немедля сообщить, через какие ворота преступник вышел из города. Задержать сержанта Зигора Болли до выяснения всех деталей — если его сведения правдивы, он получит достойное вознаграждение. Пшел! — заорал прионс на стража, яростно хлестнув стеком. Со стола посыпались колбы и реторты, наполняя лабораторию взрывами битого стекла.

— Чем так насолил вам малолетний простец? — равнодушно спросил Жрец, внешне не проявляя никакого интереса.

— Ублюдок оскорбил меня, — нехотя буркнул Лизард, — и заплатит за это своей ничтожной жизнью.

— Вполне справедливо, вполне справедливо… — рассеянно пробормотал Скаах ан Хар, и поманил пальцем стоящего в углу молодого порха. Тот быстро подбежал, перемещаясь по-собачьи, и с готовностью открыл рот. Жрец ловко влил в него темно-бурую жидкость из стеклянной пробирки, и подопытный послушно проглотил ее. — Посмотрим, как будет действовать наша микстурка в этих пропорциях…

Жрец щелкнул суставом длинного пальца, пристально посмотрев на порха, и тот, попятившись, неслышной тенью выскользнул за дверь. Скаах задумчиво перемещал на столе пузатые колбы, мельком посматривая на погруженного в себя Лизарда, на губах которого играла напряженная усмешка, кривившая его красивый рот. Жрец не поверил своему высокородному ученику — слишком эмоционально реагировал прионс на сведения об этом простолюдине, даже не сумев скрыть возбуждение.

Вполне возможно, что прионс, будучи любителем разнополых объектов для утех, разъярился, получив от смазливого юноши из Нижнего города отпор на свои домогательства… Только не в характере прионса гоняться за худородным… И кроме того, Жрец чуял исходящее от «оскорбленного» в лучших чувствах прионса избыточное беспокойство по поводу этого простолюдина. Навязчивую идею не только жестоко наказать наглого юношу, что было ожидаемо, а непременно умертвить его.

***

Бывший сержант Службы порядка и спокойствия, разжалованный до простого караульного, Зигор Болли заговорил, захлебываясь соплями. Не удивительно — он висел вверх ногами, голый, со стиснутыми клещами крупными волосатыми яйцами. Как у хряка, — решил Жрец, внимательно разглядывая гениталии скорпа. Если тот на миг запинался, палач сжимал свое орудие, и под сводами древней пыточной камеры раздавался страшный вопль. Правда, говорить Болли начал гораздо раньше, но Отец Непорочных считал, что боль подстегивает, подбадривает допрашиваемого и значительно ускоряет процесс получения информации.

Что касается излишне жестких методов допроса, в которых его так часто упрекала Элмера Милостивая, то Скаах ан Хар подходил к этому вопросу с практической точки зрения. К чему тратить драгоценное яджу, чтобы порыться в голове заурядного служителя порядка, если прекрасно работали древнейшие людские способы развязывания языка. Ржавые клещи, лучше раскаленные, — и никаких изысков. Просто и эффективно.

Слушая Зигора Болли, Жрец потирал кончики длинных пальцев, вспотевших от волнения. Значит, Лизард разыскивает того самого порха из Казаросса — бывшего ученика кузнеца — которого он сам хотел приобрести у Тухлого Краба. Рыхлое тело Скааха невольно содрогнулось, когда он вспомнил воздействие ужасающих вспышек яджу, исходивших от молодого кортавида в Аквариуме. Рот наполнился кисло-горькой слюной, и он с омерзением харкнул на съежившийся половой орган подвешенного за лодыжки Болли, под которым натекла лужа мочи. Чуть успокоившись видом обоссавшегося скорпа, Скаах ан Хар вязал и увязывал отдельные фрагменты. Он понял, что в первый раз ощутил этот неистовый запах яджу в Казаросса, а позднее — в старом разломе скалы у подземного Капища. Теперь у него есть «след» сбежавшего от него порха. И он отыщет его.