Меня проводили гробовым молчанием, но дверь ещё не успела закрыться, как прозвучал пронзительный голос одной из «А»:
- Мы обязаны снять пробу, пока никто не достал крысиный яд!
В комнате на медном подносе меня ждало новое послание от Брит.
Заметно напрягшись, я покрутила листочек, пытаясь понять, за что именно извинялась кузина. Тут меня, как магическим ударом шибануло. Она чтo-то перепутала в рецепте пудинга!
Не покривлю душой, если скажу, что по коридору неслась вприпрыжку, а когда спускалась с лестницы, тo вцепилась в перила, чтобы не навернуться и не скатиться кубарем. Никогда такого безобразия в жизни своей не видела, а я уж насмотрелась на разные непотребности. Через холл, хохоча, как сумасшедшая, и размахивая над головой кухонным полотенцем, проскакала первая «А».
На метле.
- Народ, открывай дверь! Я лечу! – взвизгнула она, похоже, впрямь набирая разгон, чтобы попытаться взлететь. Не моргнув глазом, лакей действительно распахнул парадную дверь, выпуская пташку на волю. Оставалось надеяться, что она доскочит таким манером до дома и не сломает шею. Главное, чтобы не сиганула с какой-нибудь крыши, возомнив себя ведьмой.
Боясь представить, какой шабаш устроили остальные дегустаторы веселящих пудингов, я заторопилась к кухне. Толкнула дверь и вдохнула белой пудры, витавшей в воздухе. Из печи шел запах пригорающих кексов, но вторая «А» и Эбигейл,изображая дикие пляски, бросали к потолку пригоршни муки. Жюль выскребывал чайной ложечкой еще горячий пудинг из глиняной розетки и закатывал налитые кровью глаза от удовольствия. Через открытую заднюю дверь доносилось истеричное кудахтанье кур и вопли людей – отведавшие ведьмовской стряпни люди гоняли несушек на птичьем дворе.
И посреди хозяйственного ада, уперев руки в бока, стоял обсыпанный мукой Уильям. Судя по его позе, он был в бешенстве. Недолго думая, я попыталась ретироваться из кухни, но меня остановило грозное рявканье:
- Что здесь,темная Бoгиня тебя дери, происходит?!
- Напрасно кричите, господин Брент! – пьяно погрозил ложкой повар. - Госпожа Дороти готовит чудеснейшие пудинги! Остановиться не могу. Все вазончики уже облизал.
Уильям полоснул меня нехорошим взглядом:
- Твоих рук дело?!
- Я просто приготовила… еду, – попыталась откреститься я, хотя дураку было ясно, кто автор разудалой вечеринки, достойной ведьмовского шабаша.
- Просто приготовила?
- Темная Богиня,ты так говоришь, как будто я их прокляла. Подумаешь, красавки чуток перелила…
- Подумаешь?! – поперхнулся возмущением Уильям и ткнул пальцем в сторону взбесившихся девиц: - Останови этих недоделанных всадниц апокалипсиса! Немедленно!
- Остановитесь, девы! – повелительно подняла я руку, не вкладывая в жест никакого қолдовского посыла. По опыту знала, что даже магия была не способна образумить объевшихся веселящим кушаньем девственниц. Удивительно, но воззвание к погасшему сознанию подействовало. Дуэт перестал швырять к потолку муку и даже руки опустил по швам, как новобранцы перед старшиной.
Вдруг в продуктовом чулане раздался неясный грохот, словно упали полки. Γрешным делом, я решила, что падре тоже снял пробу с пудинга, а потом полез закусить кровяными колбасками. Однако когда Уильям заглянул внутрь и тихо прикрыл дверь обратно, стало ясно, что святой отец репутацию шабашем не запятнал. Решительно печатая шаг, с каменным лицом Брент направился вон из кухни, но рядом со мной остановился.
- Хотел бы я чего-нибудь сказать, дорогая невестка, насчет этого непотребного бедлама… Но у меня просто нет слов! – процедил он сквозь зубы.
Я сама была в шоке от того, какой сногсшибательный эффект имела моя стряпня. Что там лавка с зельями, может, таверну высокой магическoй кухни открыть? За спиной Уильяма яростно шарахнула дверь,и со стены с грохотом свалилась привешенная на гвоздь сковорода. Хмельные девицы, как последние хулиганки, залились издевательским хохотом.
Тут из чулана, к моему огромному удивлению, вывалились раскрасневшаяся Мэри и дядюшкин личный лакей. Прислужник поспешно застегивал изрядно помятую ливрею, а экономка поправляла задранные юбки.
- Γоспожа Дороти, вы здесь? - округлила она шальные глаза. - А мы решили счетные книги проверить…
Я потеряла дар речи.
- Ох, - счастливо вздохнул Жюль, привлекая всеобщее внимание, – у меня так сильно кружится голова, что, кажется, я сейчас упаду в обморок.
Секундой позже под глумливый смех пьяного дуэта благородных институток, он действительно рухнул на каменный пол, словнo пoдпиленное деревце.
Позже, отыскав в библиотеке поварскую книгу, я все-таки выяснила, что вытяжку красавки, особенно настоянную на помете летучих мышей (самого высокого качества, между прочим) обычные люди в еду, вообще, никогда не добавляли. Даже обидно стало, сколько дорогущего эликсира было потрачено совершенно зазря.
***
***Коллективное похмелье, весь день мучавшее половину жителей дома, не стало причиной для отмены музыкального вечера. Как водится, когда народ позорился целой деревней, все делали вид, будто накануне ничего особенного не произошло. Не знаю, кто пустил слушок среди прислуги (подозреваю, Мэри), что я, в смысле, госпожа Дороти, просто добавила в пудинг испорченный бренди, но ничего магического в разудалом шабаше особняк не усмотрел. Стыд был так велик, что даже Жюль предпочел промолчать о том, что крепкие напитки с возрастом не портятся, а в пудинги спиртное не добавляют. Как, впрочем,и вытяжку красавки.
Гостей, приглашенных на музыкальный вечер, встречали всей семьей, выстроившись в шеренгу перед дверьми. Каждому надлежало улыбнуться и отвесить вежливый поклон. Дуэт «А» так и не появился, даже когда входные двери закрыли, а расфуфыренный народ расселся на стульях в большой гостиной, где организовали импровизированный концертный зал.
Эбигейл с зеленоватым (под цвет платья) лицом уселась за рояль, посмотрела на ноты и с такой яростью ударила по клавишам, что, кажется, первые ряды вздрогнули, а старушка в напудренном парике, сидевшая на приставной скамеечке у стены, выронила лорнет.
- Проклятье, чему их учат только в этих институтах благородных девиц? - сварливо пробрюзжал Картер. – У меня чуть барабанные перепонки не лопнули.
Фортепьянная дробь прокатилась по комнате, словно кто-то принялся стучать молотком, забивая в рояль гвозди. Я покосилась на Уильяма, стоявшего у камина,и таращившегося на нас с подельником с самым хмурым видом.
- Твой брат мечтает лишить меня лицензии, – буркнула я.
- Он просто ревнует, - отозвался Картер и широко, с подвоем зевнул. Тут, как назло, Эбби запнулась. Музыка смолкла. Абсолютно все услыхали невоспитанный зев,и в нашу сторону не повернулся только старичок, приставлявший к уху трубку для улучшения слуха.
- Извините, – захлопнул рот Картер. - Я в это время обычно сплю.
Наконец, пианистка, нервно водившая пальцем по нотам, отыскала нужное место, и снова ударила по клавишам, заставив слушателей вздрогнуть, не иначе как от музыкального блаженства. После Эбигейл радовать слушателей необычайными фортепьянными переливами подoшла очередь старой девы из соседнего поместья. Она играла долго и однообразно, я чуть не задремала от удовoльствия, а когда клюнула носом и резко пробудилась,то заметила, как Уильям тоже украдкой прятал в кулак зевок.
- Господа, – громко вымолвил Флинт, разбудив заснувший зрительный зал, - предлагаю сделать перерыв в нашем концерте и пожаловать в столовую. Вас ждут закуски от шеф-повара Кросфильда.
Музыка в ценителях творчества пробудила не только любовь к искусству, но и нормальный, здoровый аппетит. Мы опомниться не успели, как разноцветный хвост гостей уже втянулся в холл.
- Милая, а где твой брат? – подошел ко мне Флинт.
Видимо, у меня была такая судьба – искать пропавших в самый неподходящий момент братьев.
- Я его найду.
- Не задерживайся. - Он пожал мне руку. - После перерыва твоя очередь.
- А может, в следующий раз? – осторожно предложила я сэкономить золотые на замене окон в особняке.
- Боюсь, что следующего раза не будет, - по-доброму усмехнулся Флинт. - Этот самый последний.
Ни в столовой, куда переместилась толпа гостей, ни в малой гостиной, ни в кабинете Барнса не было. Когда я собиралась подняться на второй этаж,то услыхала двух сплетниц. Они вольготно развалилась на антикварной кушетке, пили душистый чай из фарфоровых чашек и с наслаждением перемывали косточки дорогому пастору Грегори. К слову, сам падре, присыпавший фингал рисовой пудрой, что-то вещал пастве в столовой рядом с фуршетными столами и пользовался немалым успехом.
- А знаете, как этот сектант синяк свой получил? – фыркнула одна дамочка. - Он заявил, что в Лиз Гризли вселился темный дух, подкараулил да и окунул ее с головой в фонтан. Говорят, чуть не утопил. Еле оттащили. Лиз кричала на все поместье, а потом лакей шибанул пастора лопатой. По голове. Конечно, потом выяснилось, что отец Грегори наколдовал целый фонтан святой воды.
- Но синяк-то под глазом.
- А потом черенком – в глаз. Говорю же, сектант.
Я резко затормозила, решив, что пять минут в поисках Барнса ничего не изменят. С падре мы прожили больше недели бок о бок, ели жареных лягушек, воровали кровяную колбасу из хозяйственного чулана и едва не лишили дом штата прислуги. Разве можно столь ярого идейного врага дать в обиду?