– Дик? – спросил Стью. – Что случилось?
–
–
–
Джордж Ричардсон протолкался к мотоциклистам.
– Старая женщина? Где она?
– Садитесь, док! – крикнул ему Дик. – Не задавайте вопросов! Ради Христа, быстрее!
Ричардсон уселся на заднее сиденье мотоцикла Воллмана. Дик развернулся и начал лавировать между другими мотоциклами, чтобы выехать со двора.
Стью встретился взглядом с Ларри. Ларри, похоже, пребывал в таком же недоумении, как и он сам… но темное облако сгустилось в голове Стью… и внезапно его захлестнуло чувство надвигающейся, неотвратимой опасности.
– Ник! Пошли!
Он не мог говорить, но внезапно узнал.
«Что-то в стенном шкафу».
Он сильно толкнул Фрэнни.
– Ник!
Яростно взмахнул рукой: «УХОДИ!!!»
Она подчинилась. Он же повернулся к стенному шкафу, распахнул дверь и начал торопливо рыться в валяющихся на полу вещах, моля Господа о том, чтобы не опоздать.
Внезапно Фрэнни – бледное лицо, огромные глаза – оказалась рядом со Стью и ухватилась за него обеими руками.
– Стью… Ник все еще там… что-то… что-то…
– Фрэнни, о чем ты говоришь?
–
Ник отбросил в сторону какие-то шарфы и рукавицы – и что-то нащупал. Обувную коробку. Схватил ее, и в этот момент, словно по команде злобного черного мага, из коробки раздался голос Гарольда Лаудера.
–
– Мы должны вывести его оттуда… Стью… что-то сейчас случится… что-то ужасное…
– Что, черт возьми, происходит, Стюарт? – крикнул Эл Банделл.
– Я не знаю, – честно ответил Стью.
–
И в этот момент дом позади них взорвался.
С нажатием кнопки вызова статические помехи исчезли и воцарилась ровная темная тишина. Пустота, требующая, чтобы ее заполнили. Гарольд, скрестив ноги, сидел на столе для пикника, собираясь с духом.
Потом поднял руку, на конце которой из сжатого кулака торчал один палец, в этот момент очень напоминая Малыша Рута[193], старого и почти уже выдохшегося, указывающего на ту точку, где он намеревался нанести удар, который принесет ему круговую пробежку, предлагающего всем крикунам и очернителям на «Ригли-филд» заткнуться раз и навсегда.
Твердым, но негромким голосом Гарольд произнес в «уоки-токи»:
– Говорит Гарольд Эмери Лаудер. Я делаю это по своей свободной воле.
Сине-белая искра приветствовала «говорит». Язычок пламени сопроводил «Гарольд Эмери Лаудер». Слабый, приглушенный грохот, словно в жестянке взорвалась петарда, достиг их ушей на «я делаю это». А когда он произнес:
– Сообщение передано, подтверждение получено, конец связи, – прокомментировал Гарольд.
Надин схватилась за него точно так же, как несколькими секундами раньше Фрэнни схватилась за Стью.
– Мы должны убедиться. Мы должны убедиться, что с ними покончено.
Гарольд посмотрел на нее, потом указал на расцветшую розу уничтожения далеко внизу:
– Ты думаешь, там мог кто-нибудь выжить?
– Я… я не з-з-наю, Гарольд, я… – Надин отвернулась, схватилась за живот, ее начало рвать. Рвало долго, с утробными звуками. Гарольд с легким презрением наблюдал за ней.
Наконец она повернулась к нему, тяжело дыша, бледная, вытирая, нет, оттирая рот бумажной салфеткой.
– Теперь что?
– Теперь, полагаю, мы едем на запад, – ответил Гарольд. – Если ты, конечно, не собираешься спуститься вниз, чтобы узнать настроение общества.
Надин содрогнулась.
Гарольд соскользнул со стола для пикника и поморщился: едва он коснулся земли, в затекшие ноги впились тысячи иголок.
– Гарольд…
Она попыталась коснуться его, но он отпрянул. Не глядя на нее, начал складывать палатку.
– Я думала, мы сможем подождать до завтра… – робко начала она.
– Конечно. – Он зыркнул на нее. – Учитывая, что несколько десятков человек могут оседлать мотоциклы и попытаться нас поймать. Или ты не знаешь, что они сделали с Муссолини?
Она поморщилась. Гарольд скатал палатку и стянул ремнями.
– И мы больше не трогаем друг друга. С этим покончено. Флэгг получил что хотел. Мы уничтожили постоянный комитет Свободной зоны. Им конец. Они могут восстановить подачу электричества, но единым целым им уже не бывать. Он даст мне женщину, в сравнении с которой ты, Надин, будешь выглядеть мешком с картошкой. А ты… ты получишь
– Гарольд… пожалуйста… – Надин мутило, она заплакала. Он разглядел ее лицо в отсвете пожарища и почувствовал жалость. Но вышвырнул эту жалость из сердца, как вышвыривают пьяницу, пытающегося зайти в уютную таверну, где все знают друг друга. Неоспоримый факт убийства навечно останется в ее сердце, болезненный блеск глаз выдавал, что она убийца. И что с того? Его глаза блестели точно так же. И на сердце лежал тот же камень.
– Придется к этому привыкать! – отрезал Гарольд. Бросил свернутую палатку на заднее сиденье мотоцикла, начал привязывать. – Для тех, кто внизу, все кончено, для нас все кончено, для всех умерших в эпидемию все кончено. Бог отправился на небесную рыбалку и не собирается торопиться с возвращением. Везде темнота. Пришло время темного человека.
То ли писк, то ли стон вырвался из груди Надин.
– Поехали, Надин. Конкурс красоты закончился две минуты назад. Помоги мне собрать остальное дерьмо. К восходу солнца я хочу быть в сотне миль отсюда.
Через мгновение она повернулась спиной к развороченному взрывом дому внизу – с такой высоты развороченный дом казался сущим пустяком – и помогла уложить остальное снаряжение в подседельные сумки и на багажник скутера. Пятнадцать минут спустя они оставили позади огненную розу и поехали на запад, сквозь холодную и ветреную тьму.
* * *
Для Фрэн Голдсмит день закончился легко и безболезненно. Она почувствовала, как теплый воздух мягко толкнул ее в спину, а в следующее мгновение уже летела сквозь ночь. Ее вышибло из сандалий.
Фрэнни приземлилась на плечо, сильно ударившись, но не почувствовав боли. Она оказалась в ложбине, которая тянулась с севера на юг позади дома Ральфа.
Перед ней опустился стул, аккуратно, на ножки. Обивка сиденья почернела и дымилась.
Что-то шмякнулось на стул и скатилось с него. Что-то, сочащееся кровью. С нарастающим ужасом Фрэн поняла, что это рука.
Но тут ее накрыл устойчивый скрежещущий рев, и бомбардировка продолжилась: вокруг падали камни, куски дерева, кирпичи. Потрескавшаяся стеклянная секция (кажется, книжный шкаф в гостиной Ральфа состоял из таких секций). Мотоциклетный шлем с ужасной, смертельной дырой в затылочной части. Она все ясно видела…
Кричали люди. Скрежещущий рев не стихал. Во дворе было светлее, чем в полдень. Каждый камешек отбрасывал тень. Бомбардировка продолжалась. Доска с торчащим из нее шестидюймовым гвоздем упала у самого носа Фрэн.
И, наступая на пятки этой мысли, пришла другая, повторение предчувствия дурного: «Это сделал Гарольд, это сделал Гарольд, это…»
Фрэнни ударило по голове, шее, спине, что-то огромное приземлилось на нее, словно гроб с мягкой обивкой.
А потом чернота засосала Фрэн в неизведанную пустоту, куда за ней не мог последовать даже темный человек.
Глава 59
Глава 59
Птицы.
Она услышала пение птиц.
Фрэн долго лежала в темноте, слушая птиц, прежде чем поняла, что темнота эта – ненастоящая. Красноватая, движущаяся, мирная. Она вызвала у Фрэн мысли о детстве. Субботнее утро. Не надо идти в школу, не надо идти в церковь, можно спать сколько хочешь. В этот день просыпаешься мало-помалу, постепенно, в свое удовольствие. Лежишь с закрытыми глазами и не видишь ничего, кроме красноватой темноты, в которую превращается субботний солнечный свет, пройдя через тонкую сетку капилляров в веках. Слушаешь птиц, поющих на старых дубах, которые растут возле дома, и до ноздрей долетает запах соли, потому что зовут тебя Фрэнсис Голдсмит и тебе одиннадцать лет в это субботнее утро в Оганквите…