Ларри пробежался по ним взглядом, и все как один отворачивались. Он видел лица, бледные, отстраненные, помеченные смертью, и их обладатели, похоже, знали об этом. Да, здесь собрались все.

Его и Ральфа повели к клеткам, и по пути Ларри заметил тросы и лебедки. Но именно Ральф понял, что все это означает. Ведь это он, в конце концов, всю жизнь работал с техникой.

– Ларри, – у него сел голос, – они собираются нас разорвать!

– Давайте поднимайтесь! – Крысолов дыхнул Ларри в лицо чесноком. – Шевелись, Чудо-Хлеб! Тебе и твоему дружку предстоит прокатиться на тигре.

Ларри поднялся на платформу.

– Дай мне свою рубашку, Чудо-Хлеб.

Ларри снял рубашку и остался голым по пояс, утренний воздух приятно холодил тело. Ральф тоже разделся. Шепот прокатился по толпе и смолк. В этом походе они сильно похудели. Сквозь кожу отчетливо просматривалось каждое ребро.

– Заходи в клетку, серое мясо.

Ларри зашел.

Теперь приказы отдавал Барри Доргэн. Он ходил по лужайке, проверяя, все ли готово, и на его лице читалось отвращение.

Четверо водителей сели в машины и завели двигатели. Ральф на мгновение застыл, а потом схватил один наручник и вышвырнул в квадратную дыру. Наручник ударил Пола Берлсона по голове, вызвав в толпе нервный смех.

Доргэн подошел к платформе, на которой стояла клетка Ральфа.

– Больше не делай этого, парень. А не то я пошлю людей, чтобы они держали тебя.

– Не мешай им, – сказал Ларри Ральфу. Сверху вниз посмотрел на Доргэна: – Эй, Барри! Тебя этому научили в полицейском управлении Санта-Моники?

Толпа вновь засмеялась.

– Зверства полиции! – крикнул какой-то смельчак.

Доргэн покраснел, но ничего не сказал. Он чуть дальше продвинул тросы в клетку Ларри, и тот плюнул на них, удивившись, что во рту нашлась слюна. Из задних рядов послышались подбадривающие крики, и Ларри подумал: Может, дело идет к этому, может, они готовы восстать…

Но сердцем он в это не верил. Лица были слишком бледными, слишком замкнутыми. Вызывающее поведение задних рядов ничего не значило. Обычные крики с галерки студенческой аудитории – только и всего. Ларри ощущал сомнения… и недовольство тоже. Но Флэггу нечего было опасаться. Кто-то мог уйти под покровом ночи. Спрятаться в далеком уголке этого ныне пустынного мира. И Странник мог позволить им уйти, зная, что удерживать нужно основное ядро, таких как Доргэн и Берлсон. А полуночных беглецов можно собрать позже, заставив их заплатить за свои сомнения. Нет, на открытый мятеж рассчитывать не приходилось.

Доргэн, Крысолов и кто-то третий втиснулись в его клетку. Крысолов держал наготове наручники, приваренные к тросам.

– Вытяни руки, – приказал Доргэн.

– Разве закон и порядок не прекрасны, Барри?

– Вытяни руки, черт побери.

– Ты неважно выглядишь, Доргэн… сердечко не пошаливает?

– Я говорю тебе в последний раз, друг мой, вытяни руки.

Ларри подчинился. Наручники защелкнулись на его запястьях. Доргэн и остальные покинули клетку. Дверь захлопнулась. Ларри посмотрел направо и увидел, что Ральф стоит в своей клетке, опустив голову, в наручниках.

– Люди, вы видите, что это неправильно! – закричал Ларри, и его голос, натренированный годами пения, вырвался из груди с удивительной силой. – Я не жду, что вы это прекратите, но я хочу, чтобы вы это запомнили! Мы умрем, потому что Рэндалл Флэгг нас боится. Он боится нас и людей, от которых мы пришли! – Нарастающий шепот пробежал по толпе. – Запомните, как мы умрем! И запомните, что в следующий раз наступит ваша очередь умереть точно так же, без всякого человеческого достоинства, как животное в клетке!

Вновь шепот, поднимающийся и злобный… и полная тишина.

– Ларри! – позвал Ральф.

Флэгг, в джинсах, клетчатой рубашке, джинсовой куртке со значками-пуговицами на нагрудных карманах и ковбойских сапогах со стоптанными каблуками, спускался по лестнице «Гранда». За ним следовал Ллойд. В полной тишине слышался только звук их шагов, цоканье каблуков по бетону дорожки… звук вне времени.

Темный человек улыбался.

Ларри смотрел на него сверху вниз. Флэгг остановился между клетками и поднял голову. Его улыбка излучала темное обаяние. Чувствовалось, что он полностью контролирует ситуацию, и Ларри внезапно понял, что это переломный пункт, апофеоз его жизни.

Флэгг отвернулся от них и теперь встал лицом к людям. Оглядел толпу, и никто не решился встретиться с ним взглядом.

– Ллойд! – коротко бросил он, и Ллойд, бледный, запуганный и больной, протянул ему бумажный свиток.

Темный человек развернул его, поднял и начал читать. Громким, звонким, приятным голосом, расходящимся в тишине, как серебристая рябь по черному пруду.

– Довожу до вашего сведения, что это подлинный указ, на который я, Рэндалл Флэгг, поставил свое имя в тридцатый день сентября года одна тысяча девятьсот девяностого, теперь именуемого годом Первым, годом эпидемии.

– Флэгг – не твое имя! – проревел Ральф. Шепот изумления прошелестел по толпе. – Почему ты не скажешь им свое настоящее имя?

Флэгг пропустил эти слова мимо ушей.

– Довожу до вашего сведения, что эти люди, Лоусон Андервуд и Ральф Брентнер, шпионы, пришли в Лас-Вегас не с добрыми намерениями, а со стремлением поднять бунт, тайком проникли в это государство и под покровом темноты…

– Это очень любопытно, – перебил его Ларри, – учитывая, что мы шли по семидесятой автостраде ясным днем. – Он поднял голос до крика: – Нас арестовали в полдень на автостраде. Как это соотносится с тайным проникновением под покровом ночи?

Флэгг терпеливо ждал, всем своим видом давая понять, что Ларри и Ральф имеют полное право отвечать на обвинения… только это ни в коей мере не скажется на приговоре.

Затем он продолжил:

– Довожу до вашего сведения, что пособники этих людей ответственны за взрывы вертолетов в Индиан-Спрингсе, и, таким образом, они ответственны за гибель Карла Хока, Билла Джеймисона и Клиффа Бенсона. Они виновны в убийстве.

Взгляд Ларри остановился на мужчине, который стоял в первом ряду. И хотя Ларри не знал этого, он видел перед собой Стэна Бейли, начальника операционного центра в Индиан-Спрингсе. На лице мужчины отражались недоумение и изумление, а его губы произнесли что-то нелепое, вроде бы: «Мусорный Бак!»

– Довожу до вашего сведения, что сообщники этих людей засылали к нам других шпионов, и они уже убиты. Приговор этим людям – смертная казнь, соответствующая их злодеяниям, а потому они будут разорваны надвое. Долг и обязанность каждого из вас – засвидетельствовать это наказание, чтобы вы запомнили его и смогли рассказать другим о том, что увидите сегодня.

Сверкнула улыбка, казалось бы, великодушная, но теплотой и человечностью соперничающая с акульим оскалом.

– Те из вас, у кого дети, могут уйти.

Он повернулся к автомобилям, двигатели которых работали на холостом ходу, выдыхая в утро облачка выхлопных газов. И в этот самый момент в первых рядах толпы возникло какое-то мельтешение. На лужайку протолкался мужчина. Крупный мужчина, с лицом таким же белым, как его поварской наряд. Темный человек протянул свиток Ллойду, и руки Ллойда судорожно дернулись, когда он увидел появившегося на лужайке Уитни Хоргэна. Послышался резкий треск: свиток разорвался пополам.

– Эй, люди! – крикнул Уитни.

Шепот недоумения прокатился по толпе. Уитни трясло, словно припадочного. Его голова то наклонялась к Флэггу, то отдергивалась назад. Флэгг смотрел на Уитни с яростной улыбкой. Доргэн уже двинулся к повару, но темный человек остановил его взмахом руки.

– Это неправильно! – прокричал Уитни. – Вы знаете, что это неправильно!

Мертвое молчание накрыло толпу. Люди словно превратились в надгробные камни.

Шея Уитни пребывала в непрерывном движении. Адамово яблоко прыгало вверх-вниз, словно обезьяна на палке.

– Мы когда-то были американцами! – наконец крикнул Уитни. – Так американцы не поступают. Я, конечно, мелкая сошка, могу вам это сказать, всего лишь повар, но я знаю, что так американцы не поступают, слушая какого-то кровожадного выродка в ковбойских сапогах…

Новые жители Лас-Вегаса в ужасе ахнули. Ларри и Ральф в недоумении переглянулись.

– Вот он кто! – настаивал Уитни. Пот струился по его щекам, как слезы. – Вы хотите увидеть, как этих двух парней у вас на глазах разорвут надвое, да? Вы думаете, так нужно начинать новую жизнь? Вы думаете, такое когда-нибудь будет правильным? Я скажу вам вот что: после такого кошмары будут сниться вам до конца жизни!

Толпа согласно загудела.

– Мы должны это остановить, – продолжил Уитни. – Вы это знаете? Нам нужно время, чтобы подумать о том… о том…

– Уитни. – Этого голоса, мягкого как шелк, чуть громче шепота, вполне хватило, чтобы сбивчивая речь повара смолкла.

Уитни повернулся к Флэггу, его губы беззвучно шевелились, глаза полностью остекленели, не отличаясь от рыбьих. Теперь пот лил по его лицу потоками.

– Уитни, тебе следовало молчать. – Голос по-прежнему звучал мягко, но долетал до каждого уха. – Я бы дал тебе уйти… зачем ты мне нужен?

Губы Уитни продолжали двигаться, но с них не слетало ни звука.

– Подойди сюда, Уитни.