Я встал, сунул руки в карманы и зашагал по комнате.

– А при чем тут она?

Ответом мне было молчание Кайриса. «Сам знаешь».

Не помню, чтобы он когда-либо выбирал слова, но сейчас он действительно думал над каждым.

– Она представляет для тебя опасность.

– Она не сможет действовать против меня.

– Райн, она победила в Кеджари.

Я дотронулся до груди, куда меня ударил кинжал Орайи. Не осталось ни шрама, ни вообще каких-либо следов. Их и не могло быть, поскольку Орайя так пожелала, аннулировав свой удар. Но, честное слово, иногда я его чувствовал. Вот и сейчас это место отчаянно пульсировало.

Кайрису знать об этом было незачем.

Я повернулся к нему с самодовольной улыбкой:

– Согласись, совсем неплохо, что я держу дочь Винсента на коротком поводке.

Я всегда хорошо умел играть лицом и голосом, в который добавил нотки некулаевской жестокости. Такой же голос был у меня в тот день на арене, когда я объявил, что Орайя останется жить, сопроводив речь угрозами.

Лицо Кайриса оставалось каменным. Мои слова его не убедили.

– После того как Винсент обошелся с Несаниной, не считаешь ли ты, что мы должны вести себя по-иному? – добавил я.

При упоминании Несанины Кайрис вздрогнул. Я знал, что так и будет. Я и сам часто вздрагивал, когда воспоминания застигали меня врасплох.

– Возможно, – после долгого молчания согласился Кайрис. – Но сейчас это ничем ей не поможет.

Я сглотнул и повернулся к стеллажам, сделав вид, что разглядываю безделушки, которые еще не успели убрать.

Мне не хотелось говорить о Несанине, однако в последние недели я очень часто думал о ней. В этом замке она была всем. Ее присутствие и сейчас ощущалось повсюду.

Я не мог помочь Несанине при жизни. Я не мог помочь, когда ее не стало. А сейчас я превратил память о ней в орудие манипулирования теми, кто меня окружает.

Несаниной манипулировали всю жизнь. Не оставили в покое и после смерти.