– Я не могу идти…

Чан И молчал, в подземелье повисла тишина. В следующее мгновение тритон обхватил Цзи Юньхэ рукой. Обессиленное тело безвольно прижалось к его груди. На короткий миг девушка потеряла сознание. Время словно повернуло вспять, перенеся ее и тритона на дно пруда в центре печати Десяти Сторон. Тогда Чан И еще не лишился хвоста, а Цзи Юньхэ переполняла вера в прекрасное будущее. Воды несли их к выходу, где ждал необъятный мир без границ и запретов, плескалось лазурное море и синело высокое небо… То было время, полное надежд…

Звук щелчка и всполох пламени заставили Цзи Юньхэ очнуться от грез. Это Чан И снял со стены факел. В углу, где крепился факел, были свалены в груду орудия пыток. Взгляд Чан И скользнул по их сверкающей стали. Не произнося ни слова, тритон развернулся. Обнимая одной рукой Цзи Юньхэ и сжимая факел в другой, он снова подошел к камере. Принцессу Шуньдэ, которая по-прежнему лежала внутри, охватила паника. Она трепетала от страха, изо всех сил пытаясь отползти хоть немного назад:

– Что ты хочешь сделать? Что ты хочешь…

Чан И захлопнул дверь камеры. Прутья решетки вспыхнули синим. Тритон запечатал дверь, наложив на нее заклятие, как прежде это делал Наставник государства. Холодные синие глаза уставились на принцессу:

– Я спас тебе жизнь среди чудовищных волн, а теперь хочу исправить содеянное.

С этими словами Чан И без тени сожаления швырнул факел на пол камеры. Солома на полу тут же загорелась. Окровавленное лицо принцессы исказилось от ужаса.

– Сюда! Сюда! На помощь! – вскричала она.

Принцесса уворачивалась, одновременно стараясь сбить пламя, но его языки поднимались с самого дна преисподней, воспламеняя воздух, пропитанный ненавистью и гневом. Вскоре пламя охватило всю камеру, раскалив до предела влажные стены и холодные прутья решетки.

– Спасите! Помогите! Наставник! – рыдала принцесса.

Чан И больше не смотрел на нее. Унося на руках Цзи Юньхэ, он вышел из подземелья.

Обернувшись, Цзи Юньхэ выглянула из-за плеча Чан И. Наконец‐то она увидела темницу снаружи. Это был самый обычный двор. Ничто не указывало на то, что здесь находится обитель Наставника государства. К этому времени пожар разгорелся, осветив небо над столицей, а плач и крики принцессы Шуньдэ, призывавшей Наставника, стихли. В темных глазах Цзи Юньхэ отразилось взметнувшееся ввысь пламя, и она прошептала:

– Надо было думать, прежде чем делать ставки.

Чан И замедлил шаг и посмотрел на Цзи Юньхэ, прильнувшую к его груди. Почувствовав на себе его взгляд, девушка подняла голову:

– Небеса преподнесли хороший урок.

Можно было считать, что принцесса Шуньдэ, сыграв по-крупному и проиграв, расплатилась по своим долгам… несколько иным способом.

Чан И не понял, о чем говорила Цзи Юньхэ, но его это не интересовало. Он шел вперед по центральной аллее резиденции Наставника государства, не встречая на своем пути никаких препятствий.

Только когда тритон покинул полыхающий пожаром двор, ему повстречался отряд императорских солдат. Всех учеников Наставника государства отослали на поле боя, а те мастера, которых принцесса Шуньдэ привела с собой, разбежались после событий в темнице. И теперь во главе небольшого отряда стоял Цзи Чэнъюй, выполнявший обязанности вестового.

Цзи Чэнъюй встречал Чан И прежде. Видя, что тритон уходит, унося с собой Цзи Юньхэ, ученик Наставника государства в ужасе вытаращил глаза:

– Тритон… тритон…

В мире водилось множество демонов, но у всех на слуху был только среброволосый синеглазый тритон.

Солдаты подняли факелы, но, услышав слова Цзи Чэнъюя, растерялись, мигом утратив боевой дух. Пылающий позади пожар окрасил серебряные волосы Чан И в красный цвет. Тритон молча вытащил что‐то из рукава и швырнул на землю. Это была старая тряпичная кукла.

Игрушка упала к ногам Цзи Чэнъюя. При виде нее ученик Наставника государства испытал еще большее потрясение. Он долго молчал, не прикасаясь к игрушке, а затем поднял голову и спросил Чан И:

– Это мой брат попросил передать? Где он? Он…

Чан И не стал слушать дальше. В его руке полыхнула синяя вспышка, и он исчез вместе с Цзи Юньхэ. Синий луч рассек ночное небо, точно метеорит. Ни императорские солдаты, ни даже Цзи Чэнъюй не смогли бы удержать тритона с его ношей.

Пронзая тонкую пелену облаков, Чан И летел вперед под покровом ночи, в окружении мириада звезд, сжимая в объятиях Цзи Юньхэ. Девушка разглядывала незнакомые звезды, не в силах отвести взгляд. Но самым восхитительным зрелищем были не звезды, а лицо, которое она видела перед собой.

Невзирая на долгие годы и тяжкие испытания, лицо тритона оставалось невероятно прекрасным, хотя синие глаза теперь смотрели на мир иначе…

– Куда ты несешь меня, Чан И? – спросила Цзи Юньхэ. – К северным границам?

Чан И не ответил. Помолчав немного, девушка снова спросила:

– Ты пришел, чтобы спасти меня?

Она думала, что тритон опять промолчит, продолжая ее игнорировать, но он неожиданно разомкнул губы и произнес:

– Нет.

Они приземлились на вершине горы. Чан И разжал объятия. Цзи Юньхэ не смогла устоять на ногах, сделала два неверных шага назад и прислонилась спиной к скале.

Чан И наконец взглянул прямо на девушку, как тогда, в памятную ночь расставания, но теперь его глаза выражали отчуждение и обжигали холодом. Тритон протянул руку к виску Цзи Юньхэ, и его длинные тонкие пальцы сжали локон девушки. Легким движением пальца Чан И отсек шелковистую прядь, как ножом. Это могло означать лишь одно: тритон вернулся, чтобы отомстить. Настал его черед причинять боль. Цзи Юньхэ поняла, что он задумал, но ничего не сказала в ответ.

Небо тем временем окрасилось в нежно-голубой, как подбрюшье рыбы, цвет. Из-за далеких гор вырвались первые лучи солнца, озарившие скалы вокруг и спину Чан И.

Девушка не могла разглядеть лица Чан И против солнца. Теплый луч, коснувшись плеча, внезапно вызвал у нее приступ острой боли, словно в кожу вонзилась сотня раскаленных игл. Цзи Юньхэ подхватила плечо свободной рукой, и в тот же миг боль обожгла вторую кисть. Девушка посмотрела на ладони и от потрясения забыла о боли. Взгляд Чан И был тоже прикован к ее рукам.

Солнечный свет заливал все вокруг, но Цзи Юньхэ стояла в тени Чан И, и золотистые лучи падали только на ее руку. Солнце содрало с руки плоть, обнажив белые кости скелета…

58 Твое сердце еще ужаснее

58

Твое сердце еще ужаснее

Цзи Юньхэ ошеломленно рассматривала собственные руки, не обращая внимания на боль. Кости, лишенные кожи и плоти, свободно вращались в воздухе. Цзи Юньхэ полностью высунула руку из тени, подставив ее под солнце, и плоть исчезала, как только на нее падали теплые лучи. Пальцы, запястье, плечо… вся рука целиком превратилась в скелет.

От странного зрелища девушка впала в оцепенение, даже острая боль не могла заставить ее очнуться. Цзи Юньхэ почти шесть лет не видела солнца. Охваченная необъяснимой надеждой, она потянулась к свету, словно хотела содрать с себя всю плоть, выжечь болью въевшийся в кожу дух темницы и помочь душе возродиться…

Она даже немного сдвинулась в сторону солнца, чтобы подставить все тело под золотистые лучи, но тут ее резко схватили за руку и затащили под защиту тени, которую отбрасывала широкая спина Чан И. Тень тритона накрыла Цзи Юньхэ целиком. Синие глаза сияли кристальной чистотой, как будто сквозь них пробивался слабый отблеск морских глубин. Взяв Цзи Юньхэ за подбородок, Чан И заставил девушку поднять глаза. Правила приличий его больше не беспокоили.

– Что ты делаешь? – В суровом голосе прозвучала ярость. – Хочешь себя убить?

Цзи Юньхэ смотрела на Чан И и не могла понять причин его гнева. Она не стала выдергивать руку. Уголки ее губ тронула едва заметная улыбка.

– Почему ты злишься? – Девичий голос был слаб, но звучал ясно и отчетливо. – Ты хочешь отомстить. Ты возненавидел меня за тот удар мечом, верно? Если я сама ищу смерти, тебе стоило бы радоваться. Так почему же ты злишься?

Чан И молчал, глядя в ее томные глаза и слушая рассеянный голос. Он понял, что Цзи Юньхэ безразлична собственная судьба. Рука Чан И соскользнула с подбородка и сдавила Цзи Юньхэ горло. Тритон склонился к ее уху и спокойно сказал:

– Раньше твоя жизнь принадлежала долине, потом – Наставнику государства, а теперь она принадлежит мне. Ты умрешь тогда, когда я захочу.

Цзи Юньхэ рассмеялась:

– Чан И, ты превратился в настоящего деспота. Однако… это тоже неплохо.

Вряд ли кто‐нибудь теперь посмеет обидеть тритона.

Подняв руку и упершись ладонью в грудь Чан И, Цзи Юньхэ оттолкнула его от себя:

– Но я все же должна тебя поправить. Моя жизнь принадлежит мне. Так было раньше, и так будет впредь. Что бы ты ни говорил.

– Можешь так думать, – ответил Чан И. – Но я не дам тебе права выбора.

С этими словами тритон взмахнул рукой, и Цзи Юньхэ моментально окутал широкий черный плащ, который полностью скрыл ее от солнца так, что снаружи виднелись только глаза. Чан И наложил заклятие на застежку воротника, чтобы девушка не могла сбросить с себя накидку. Цзи Юньхэ показалось это смешным:

– Я провела в темнице почти шесть лет и впервые вышла на солнце. Почему ты так уверен, что солнце может меня убить? Кто‐нибудь вообще может умереть от солнца?

Чан И покосился на нее и отрезал:

– Ты можешь.

Лаконичный ответ напомнил Цзи Юньхэ прежнего Чан И – искреннего, чистосердечного и простодушного. Она почти решилась рассказать ему всю правду, признаться, что не предавала его, не отвергала и не хотела убить.