– Значит, ты знаешь, кто я, – сказала старуха.

Эймерик продолжал молча смотреть на нее.

– Ты ни о чем не хочешь у меня спросить?

Инквизитор безразлично покачал головой. А потом добавил:

– Оставь меня, дай подготовиться к смерти.

– Но тебе не суждено умереть.

Эти неожиданные слова вывели Эймерика из оцепенения. Он снова вгляделся в лицо, при свете факелов казавшееся древним, как мир.

– Что ты хочешь сказать? – насторожился инквизитор.

Старуха не ответила. Помолчала несколько секунд, потом спросила:

– Ты когда-нибудь слышал о Монсегюре?

Решив солгать, Эймерик отрицательно помотал головой.

– Монсегюр – это замок на вершине скалы, у реки Лозон. Мы скрывались там от преследований короля Франции и Тулузской инквизиции. Нас, последних катаров Лангедока, оставалось человек двести. Сеньор местных земель, Раймон де Перейль, владелец замка, предложил нам убежище. У него было три дочери – Филипа, Арпаиса и младшая – Эсклармонда, – она исповедовала нашу религию.

– В каком году это происходило, старуха? – голос Эймерика зазвучал враждебно. Зря он сразу не повел себя так – старуха бы ушла, а теперь принять свою судьбу ему будет сложнее.

– Это было в 1243-м, – старуха зажмурилась, а потом снова открыла глаза, – осада продолжалась целый год. В марте 1244-го маркиз Раймон VII Тулузский пытался стать посредником, но ничего не вышло. Четырнадцатого марта после очередного штурма Монсегюр был взят; через два дня нас, катаров, вывели из замка: самых старых и больных несли на носилках молодые.

– Зачем ты рассказываешь мне все это? – Эймерик нетерпеливо подергал руками, цепь зазвенела.

– Разве не хочешь знать о нас все? – ирония в голосе старухи тут же сменилась горечью. – Нет, дело в другом. Ты и такие, как ты, причинили много страданий ни в чем не повинным людям. Ты поймешь это и поймешь, к чему тебя приговорили, только если узнаешь правду. В каком-то смысле мой рассказ – часть твоего приговора.

– И он не смертный? – спросил Эймерик, окончательно приходя в себя.

– Нет, не смертный. Но прошу тебя, не мешай мне. – Старуха сглотнула. Очевидно, ей очень тяжело давались эти воспоминания. – Когда нас вывели из замка, мы увидели площадку, огороженную высоким частоколом. Внутри на землю были накиданы просмоленные дрова и охапки соломы. Нас втолкнули в этот загон, как скотину, а потом закрыли единственный выход. Мы долго ждали своей судьбы, дрожа в бирюзовых одеждах, которые нас заставили надеть. Солдаты пели ваши священные гимны, а монахи смотрели на все со скалы, читая ваши молитвы, – старуха ненадолго замолчала, вглядываясь в бесстрастное лицо инквизитора. – Через час солдаты швырнули за частокол факелы. Солома и дерево тут же вспыхнули. Мы закричали от ужаса, бросились к ограде и начали стучать по столбам. Я видела, как матери пытаются укрыть от огня своих детей, как пламя охватывает лежащих на носилках стариков. Повторяю, нас было двести, и боль от обжигаемой плоти казалась невыносимой. Ты знаешь, что такое гореть заживо, монах Николас?

Эймерик нетерпеливо мотнул головой. Вопрос не требовал ответа.

– Конечно, – продолжала старуха. – Ты за свою жизнь тоже многих сжег. То, что мы выстрадали, не передать словами. Ты словно не можешь выбраться из плена нестерпимой боли, и каждая частица твоего тела испытывает ужасные мучения. Но смерть приходит не сразу. Мы не были прикованы цепями и могли бегать по объятой пламенем земле, бегать всей безумно кричащей толпой, чувствуя, как горит наша плоть. А твои братья смотрели на это и наслаждались. – Старуха снова замолчала, перебирая в памяти воспоминания. На лбу выступил пот. – Вдруг я увидела, как Эсклармонда, на коже которой виднелись страшные ожоги, сунула руки в огонь и стала лихорадочно раздвигать горящие поленья. Ей удалось расчистить кусок земли, и тогда я поняла, что она задумала. На поляне росла ядовитая трава под названием безвременник. Мы решили съесть ее, пусть даже опаленную огнем, чтобы наши страдания быстрее закончились. Вслед за Эсклармондой я отодвинула куски дерева и сунула несколько листков безвременника в рот. То же самое сделали остальные – кто еще оставался в живых.

Эймерик слушал очень внимательно. Но старуха не обращала на него внимания. Она словно снова переживала этот кошмар.

– Скоро от огня один край частокола рухнул. Почти всех оставшихся в живых погребло под завалами. Мы, всего лишь впятером, побежали туда, но впереди нас ждало не спасение, а пропасть. Однако мы без раздумий бросились вниз – не для того, чтобы выжить, а для того, чтоб быстрее умереть. Потому что яд никак не подействовал. Наши палачи тем временем смотрели, как рушатся остатки частокола, образуя гигантскую жаровню, – скорее всего, они были уверены, что в этом аутодафе выживших нет.

Слушая рассказ с большим интересом, Эймерик даже забыл о том, где находится. И заговорил со старухой так, словно по-прежнему оставался инквизитором.

– Как же вы спаслись?

– Пока мы скользили вниз по отвесной скале, наша одежда продолжала гореть. Двое разбились о камни. Я, Эсклармонда и Бертран Марти, один из четырех Совершенных, руководивших нами во время осады, упали в Лозон, недалеко от ключа с сернистой водой, который бил в пещере. Не помню, как мы до него доплыли, – думаю, наши тела просто принесло туда течением. Очнулись мы в пещере; там было очень ветрено; она укрыла нас от солдат, уходивших из Монсегюра по берегу реки.

– Остальное я представляю, – кивнул Эймерик. – На вас подействовали сернистая вода и ветер, как в башне Беллекомба, в сочетании с безвременником.

– Именно. Падая в пропасть, мы уже не были похожи на людей. Обугленная кожа висела лохмотьями, лица – как сплошная кровоточащая язва, легкие опалены раскаленным воздухом. Но на следующий же день в пещере мы оказались полностью здоровыми, если не считать нескольких шрамов от ожогов на ногах Эсклармонды, сожженных до мяса. Секрет раскрыл Совершенный, Бертран Марти. Он сказал, что нас исцелил источник Вифезды, о котором говорится в Евангелии от Иоанна, а ветер поднимали крылья невидимого Ангела. Это и вернуло нас к жизни.

– Глупая старуха, – хмуро усмехнулся Эймерик. – Иисус жил в Иудее, а не в Монсегюре.

– Разве ты не знаешь, мудрый инквизитор, – почти с жалостью посмотрела на Николаса старуха, – что воды, протекающие под Иерусалимом, которые евреи называют Техом, струятся по венам всего мира? Для нас было очевидно, что в том гроте бурлила та же вода, что в источнике Вифезды, – и доказательством служили наши тела, совершенно исцеленные. Этот божественный знак показал, что Бог с нами и миссия катаров на земле еще не закончена.

– Твои убеждения, – покачал головой Эймерик, – колеблются, как пламя факела. Вы считаете тело творением дьявола, но радуетесь его возрождению.

– Просто это значит, что истинное Совершенство не достигнуто и у нас есть еще время помочь людям освободить свой дух от телесной тюрьмы.

– Твои слова – богохульство против Сына Человеческого, – прорычал Эймерик.

– Богохульствуешь здесь только ты, – спокойно возразила старуха. – Но дай мне закончить. Не буду подробно описывать, что тогда произошло. Потом мы поселились в Оранже, городке по соседству, но тиски инквизиции сжимались все сильнее. Пришлось кочевать по Провансу и Лангедоку из одной деревушки в другую. Так мы увидели, что наши общины уничтожены, а люди сожжены. Нам было необходимо отыскать другие источники с водой, как Вифезда. Один нашли в пещере под городом Лурд, но опасная близость суда Каркасона помешала нам там поселиться. Некоторые из наших последователей отправились на север и сообщили, что такой же источник есть в Баннё, графство Фландрия. Но там у нас не было друзей.

– И тут вы узнали о цистерне Беллекомба.

– Нет, прошло еще очень много времени. Долгие годы, несмотря на огромный риск, мы продолжали собираться в пещере Монсегюра. Нас было человек сто, всех возрастов. Вскоре мы поняли, что не стареем. Но и не становимся моложе – просто наша внешность не меняется. Поэтому Бертран Марти, которого мы избрали епископом, решил избавиться от материального тела, утопившись в водах Монсегюра. С согласия общины он назначил себе преемника.

– По всей видимости, тебя.

– Да. Как самую старшую. Эсклармонде было всего пятнадцать. А ее сестре Филипе, католичке, которая успела сбежать до расправы над нами, а позже присоединилась к нашей общине, на год больше.

– Мне нет дела до всяких мелочей, старуха. Рассказывай дальше.

– Церемония получилась необычной. В пещерах завывал ветер. Когда епископ бросился в воду, она начала вскипать. Но никто из нас не подумал, что в последнее время Марти, как и все мы, ел очень много травы здоровья. Вода успокоилась, тело епископа всплыло и потащилось по камням. Он похудел, облысел, однако оказался жив.

– Жив, но без души, – добавил Эймерик, делая вид, что ему стало нехорошо. В действительности уже некоторое время он придумывал, как освободиться.

– Да, без души, – старуха смотрела на отблески пламени, – глаза были пустыми, и он почти ничего не соображал. Разучился говорить. Мы поняли, что дух его наконец свободен, и вознесли хвалу Господу. Каждый раз мы благодарили Бога, когда кто-то из нас достигал Совершенства, а душа отделялась от тела.