– Вот человек-осел, – пробормотал инквизитор, останавливаясь перед одним из самых нелепо выглядящих трупов. – Как в природе возможна такая мерзость?

– Там, в конце, лежит еще более отвратительный уродец, – сказал отец Хасинто. – Тело свиньи, но морда почти человеческая. А у некоторых вообще мышиные глаза и уши. Один ополченец видел в кустах крыс с руками, как у людей.

– Но вот же обычные мужчина и женщина. Они тоже лемуры?

Отец Хасинто склонился над телами. На его лице, похудевшем от переживаний, появилось недоумение.

– Боюсь ошибиться, магистр, но они кажутся мне знакомыми. По-моему, эти люди были жертвами солдат Райнхардта. А теперь от ран не осталось и следов.

– Довольно, хватит! – воскликнул Эймерик так, что все вздрогнули. – Хватит ужасов! Принесите солому и сожгите это скопище чудовищ! Господи, прошу Тебя, дай мне силы, помоги очистить долину от поселившихся тут демонов!

Ополченцы взялись за дело с какой-то звериной радостью, словно надеялись навсегда покончить со страхами, мучившими их в последнее время. Они быстро набросали огромную кучу смолистых дров, охапки соломы, а сверху навалили тела. Когда после многочисленных попыток удалось разжечь костер, первые языки пламени были встречены ликующими возгласами.

– Больше никаких податей на содержание приемышей Семурела! – злорадно выкрикнул аптекарь.

– Как же вы мне надоели! – яростно обрушился на него Эймерик, больше не в силах сдерживаться. – Вам плевать на ересь, вас волнуют только собственные интересы! Как христианин, вы ничуть не лучше этих чудовищ. Будьте осторожны, а то мы и для вас отыщем костер!

Аптекарь замолчал, радуясь, что еще легко отделался.

Взбешенный Эймерик вскочил на коня, растревоженного видом пламени.

– Сожгите всю деревню! – крикнул он ополченцам. – Пусть от этих ужасов и следа не останется.

Когда между Третьим и Шестым часом всадники отправились в обратный пусть к замку Уссель, зарево за их спинами было таким огромным, словно полыхала вся каштановая роща. Пурпурные отблески этого грозного, торжественного, ненастоящего заката, будто бы завершавшего день, отражались от далеких ледников.

При виде башни, которая возвышалась в стороне, у Эймерика, охваченного противоречивыми чувствами, в горле встал ком; казалось, она хочет схватить его и высосать душу. Инквизитор не мог избавиться от этого ощущения, пока его не отвлекли крики всадников, заметивших у дороги трех лемуров с перерезанным горлом.

– Наверняка это те, которых мы встретили в лесу, – сказал отец Хасинто. – Они увидели пожар в Беллекомбе и совершили самоубийство.

– Не имеет значения, – угрюмо ответил Эймерик, не повернув головы. – Вперед.

Когда отряд снова проезжал через деревушку прокаженных, из домов вышли убогие жители в лохмотьях; у кого-то на голову был накинут капюшон. Они не прятались, поняв, что карающий меч предназначался не для них. А просто молча провожали всадников глазами, в которых читались робость, страх, а может, даже и упрек. Удостоивший их мимолетным взглядом Эймерик видел лишь культи, разъеденные проказой лица, растрепанные волосы да беззубые рты. Аптекарь, помня о недавнем уроке, не произнес ни слова.

Наконец вдали показался массивный силуэт замка на скале. Погруженный в мрачные размышления инквизитор не заметил блеска стали между стволами лиственниц, как и другие всадники, то и дело оглядывавшиеся, чтобы посмотреть на пожар.

Первым, кто заподозрил неладное, был аптекарь.

– Кажется, в Усселе люди, – пробормотал он. А потом вполголоса вскрикнул: – Смотрите! Знамена Шалланов!

– Что вы говорите? – Эймерик резко поднял голову.

Но ответа не требовалось. Теперь, за последним поворотом тропы, ясно виднелся лес знамен с разными гербами, среди которых ярче всех блестело серебро на черно-красном поле.

– Значит, Семурел решил нам отомстить, – голос инквизитора задрожал от гнева.

– Что будем делать, магистр? – с тревогой спросил отец Хасинто.

– Едем вперед. – Эймерик, расправив плечи, не сводил взгляд со знамен. – Мы – посланники папы. Нам никто не может помешать.

Однако ополченцы придерживались другого мнения. Некоторые сразу развернули лошадей и галопом поскакали назад. Потом и остальные, с сомнением посмотрев на инквизитора, отправились следом.

– А вы? – Эймерик сурово посмотрел на апте-каря.

– Я останусь с вами, – ответил тот с испуганным лицом. – Моя лавка и все имущество находятся в Шатийоне. Куда мне бежать?

– А я, пожалуй, предпочел бы уехать, – заявил инквизитору мастер Филипп.

Несколько мгновений Эймерик раздумывал над его словами, исподлобья глядя на палача, а потом устало сказал:

– Понимаю. Желаю вам удачи.

– Вам тоже, отец, – Филипп натянул поводья и скрылся в зарослях.

– А теперь вперед.

Возле замка взгляду инквизитора предстало невиданное количество вооруженных людей, как пеших, так и конных. Вряд ли один Семурел смог бы собрать такую армию, пестревшую самыми разными гербами и знаменами. Однако, пройдя вдоль живой изгороди копий и доспехов, Эймерик удивился еще больше.

Прямо под сводом парадного входа, в начале ведущей к нему каменной плиты, был возведен помост с балдахином, где среди незнакомых инквизитору гербов красовался герб Шалланов. На некоем подобии трона восседал Эбайл де Шаллан, как всегда чрезмерно оживленный и энергичный. Место слева от него, на сундуке-скамье, занимал дородный мужчина, похожий на Эбайла, – вероятно, его брат, Франсуа.

Но не присутствие сеньоров заставило бешено забиться сердце инквизитора. А вид того, кто сидел справа от Шалланов. По широкополой шляпе, украшенному драгоценными камнями распятию, рясе и пурпурному плащу инквизитор сразу узнал епископа Аосты. Тот мило беседовал с сеньором де Берхавелем, который, казалось, чувствовал себя в его компании вполне естественно и непринужденно.

Эймерик не расслышал, что пробормотал отец Хасинто, и, собрав волю в кулак, направил лошадь к навесу, где теперь все молча смотрели на него. Строй солдат сомкнулся за спиной всадников, но инквизитор успел заметить отца Ламбера, отца Симона и двух помощников палача. Их глаза были полны отчаяния, а изо рта текла кровь. Перед возвышением, на сундуках-скамьях, поставленных в ряд, сидело не меньше дюжины богато одетых дворян. Среди них простым черным платьем выделялся сеньор Семурел.

Эймерик подъехал к помосту. За ним последовал отец Хасинто, а испуганный аптекарь остался позади.

Некоторое время все молчали. Инквизитор попытался расслабить мышцы рук и ног, чтобы унять дрожь. Хотя в душе боролись гордость, ярость, страх перед унижением, Эймерик понимал, что разум и истинная сила – за ним.

Он решил, что получит ценное преимущество, если заговорит первым.

– Приветствую сеньоров Шалланов и монсеньора, встретить которых не ожидал. Однако здесь же я вижу также еретика и покровителя еретиков, который должен держать ответ перед Святой инквизицией.

После этих слов Эймерик почувствовал облегчение. Голос звучал громко и уверенно, а дрожь прекратилась.

Ответил инквизитору Эбайл, таким бесстрастным тоном, словно все, что здесь происходило, было чистой формальностью.

– Отец Николас, перед вами выездной суд сеньоров долины. Кроме нас с братом, в него входят мои паресы – сеньоры Бард, Арно, Куарт, Нус, Сен-Мартен и сеньор Семурел, кастелян замка Уссель. Также по нашему приглашению здесь присутствует епископ Аосты Эймерик де Куарт.

Инквизитора мало интересовала личность епископа, и он даже не знал, какое у него имя. В глазах Эймерика зажглось любопытство. Прелат, постарше лет на десять, был чем-то похож на инквизитора, вот только лицо его скрывала маска добродушия и доброжелательности, а морщин было больше. Он смотрел на Эбайла, будто ждал, что тот скажет речь.

Чтобы дать себе время на размышления, Эймерик неторопливо сошел с лошади, отец Хасинто с аптекарем сделали то же самое.

– Я благодарю всех сеньоров за визит, – наконец произнес инквизитор насколько мог сухим, но не оскорбительным тоном. – Но вынужден повторить, что вижу среди вас недостойного человека, на котором лежит тяжкая вина ереси. Я имею в виду сеньора Семурела.

Один из паресов, представленный Эбайлом как сеньор Бард, вдруг заявил возмущенным голосом, соответствующим мрачному выражению его лица.

– Мы говорим не о Семуреле. Здесь судят вас.

– Меня? – Эймерик разразился наигранным смехом. – Позвольте заметить, сеньор, что я инквизитор, назначенный Его Святейшеством Урбаном V лично. Никто кроме понтифика не может предать меня суду. Даже находящийся здесь епископ.

Эбайл хотел было что-то гневно возразить, но властный жест брата Франсуа остановил его.

– Мы еще обсудим ваши полномочия, отец Николас, – сказал тот низким, спокойным голосом. – Сейчас вы обвиняетесь в организации восстания во владении Шатийон в сговоре с другими доминиканцами и примкнувшими к вам плебеями; в подстрекательстве жителей деревни к свержению сеньора Семурела и установлению самовыбранной коммуны; в поджоге домов и убийствах. Мы лично убедились, какой ущерб причинен вами всего за неделю, а ведь здесь вас встретили со всевозможным уважением.

Эймерик не ожидал, что дело примет такой оборот. Необходимо было вернуться к главному:

– А известно ли вам, сеньор, что в этой долине живет катарская община, совершающая сатанистские обряды среди бела дня, ни от кого ни скрываясь? Что катары обитают здесь уже не одно десятилетие, время от времени перерождаясь? Что, когда они достигают Совершенства, дух покидает тела, но те продолжают существовать – катары называют их лемурами? Вам известно, что эти горы населены ужасными чудовищами – полулюдьми, полуживотными?