– Итак, – спросил Эймерик, положив руки на колени, – что это за история с Ариччей, королем озера и появлением богини?
– Я тоже хотел бы знать, – рассмеявшись, ответил отец Арнау. Но увидев, как помрачнело лицо инквизитора, поспешно добавил: – Я расскажу все то немногое, что мне известно. Помните, вы спрашивали, откуда я взял фразу «
– Да, и ответ я помню. Из Овидия и речи короля Педро на похоронах его дочери Марии.
– Именно так. После вашего вопроса я решил перечитать эти строки Овидия. Нашел их в малоизвестной поэме «Фасты». Знаете ее?
– Нет. О чем она?
– О праздниках римлян. В этом отрывке, в частности, говорится о праздновании в честь Дианы… Что такое?
Эймерик вздрогнул. Покачал головой.
– Ничего. Продолжайте.
Отец Арнау стал рассказывать дальше, не сводя с инквизитора глаз.
– Согласно Овидию, у Дианы, богини плодородия, природы и охоты, был собственный храм в Аричче, Италия, на озере Неми, которое также называют
– Как вам пришло в голову, что женщина намекала именно на эту историю?
– Я сказал наугад. Когда она упомянула короля озера, мне вспомнилось недавно прочитанное. Но я совсем не был уверен, что мои слова сработают.
Эймерик с подозрением посмотрел на отца Арнау, но ему пришлось капитулировать перед веселым светом, неизменно сиявшим в глазах лекаря.
– Мне тоже есть что рассказать вам, – со вздохом признался он. – Перед смертью отец Агустин велел найти в его комнате несколько текстов. Три из них касались прерогатив инквизиции. Четвертый был наставлением, данным епископам на Анкирском соборе. Он называется «Епископский канон». Я прочитаю вам отрывок.
Эймерик засунул руку в мешок, который носил на шее, под скапулярием, и вытащил рукопись, свернутую в тонкую трубочку. Встал, подошел к окну и начал:
– «Некоторые развращенные женщины, отдавшиеся Сатане и позволившие себе тешиться дьявольскими иллюзиями, утверждают, что по ночам ездят на необыкновенных зверях за Дианой, богиней язычников, вместе с множеством других женщин, в полной тишине пересекая бескрайние пространства. Они подчиняются приказам Дианы, их госпожи, которая глубокой ночью призывает их на службу. Дай Бог, они заблудятся в своей ложной вере! Они поддались дьявольскому искушению и погубили свою душу, убежденные как язычники, что кроме Единого, Истинного Бога, есть другие божества», – Эймерик перестал читать и задумчиво посмотрел на отца Арнау. – Ну, что скажете?
– Как в рассказе Терезы, – пробормотал пораженный лекарь. – Вы же слышали ее слова о том, что она была в лесу с другими женщинами.
– Точно. Теперь ясно, с чем мы столкнулись. Тереза, Элисен и неизвестно сколько еще человек отправляют древний культ Дианы, богини плодородия.
– И рожают двулицых детей.
– Но этого мы пока не знаем. – Эймерик поднял руку. – Как не знаем и кто такой
– Что вы собираетесь делать?
На суровом лице Эймерика появилась мрачная гримаса.
– Бороться с ересью, во что бы то ни стало. Разогнать секту, и пусть даже память об этом культе развеется в небе вместе с дымом от костров. Греховные силы в этом городе так сильны, что я сам видел в небе очертания дьявола…
– Вы хотели сказать – Дианы? – поправил его отец Арнау.
– Нет, дьявола! Дианы нет и никогда не было, этим именем нечестивцы нарекли демона, которого пытаются вызвать. Первым делом надо добраться до Элисен Вальбуэна. Но это не так просто. Придется действовать хитростью.
– Могу спросить как?
– Пока не знаю, там видно будет. Я хочу поехать в Пьедру.
Отец Арнау посмотрел на инквизитора с изумлением.
– Вы не должны сами этим заниматься, магистр. Слыханное ли дело, чтобы великий инквизитор…
Эймерик махнул рукой.
– Я все решил. Поеду сегодня, один. Я бы взял вас с собой, но, боюсь, тогда нас заметят. – Эймерик положил «Епископский канон» в сумочку на шее и пошел к двери. – Если про меня кто-нибудь спросит, отвечайте, что я уехал в Каркасон и неизвестно, когда вернусь.
Прежде чем отец Арнау успел что-либо ответить, Эймерик вышел на лестничную площадку и сбежал по ступенькам, придерживая рукой полы рясы. Он с досадой отмахнулся от поспешивших навстречу назойливых монахов, которым неизвестно что было от него нужно, пересек внутренний дворик и вышел из Альхаферии. Поднявшийся ветер гнал по небу гроздья легких облаков. Инквизитор подозвал командира караула, высоченного офицера с острым профилем и заплетенными в замусоленные косицы волосами.
– Вы знаете, кто я?
– Да, святой отец, – ответил тот, сняв круглый шлем и зажав его под мышкой.
– Прикажите оседлать хорошего коня и приведите его мне. Я буду ждать здесь.
На лице рослого детины появилось недоумение.
– Может, лучше принести паланкин?..
– Я сказал, коня. А еще мне нужно платье буржуа и берет, любой. Сможете найти?
– Конечно, отец.
Меньше чем через час великолепная пегая лошадь галопом понесла Эймерика вперед, оставив позади величественный силуэт Альхаферии. Теплый ветер приятно обдувал лицо и трепал края накинутого на плечи плаща вестготского покроя. Командир караульных дал ему льняную тунику, узкие штаны из голубого хлопка, поножи с ремнями и пряжками и зеленый берет, который завязывался под горлом, как чепец. Такую одежду вполне мог носить буржуа или мелкий купец, если судить по качеству ткани, а не по элегантности покроя.
До полудня оставалось всего ничего, и высоко стоящее в небе над Эбро солнце окрашивало воду в розоватые цвета. Но Эймерик скакал вдоль реки совсем недолго. Вскоре он свернул на юг, и едва различимая дорога увела его в бескрайнюю сухую, совершенно ровную степь. Повсюду, куда ни глянь, – лишь голая красноватая земля, с редкими тускло-зелеными пятнами оливковых деревьев. За долгое время инквизитор не встретил ни одного человека; казалось, везде царит запустение. Но потом на пути стали попадаться большие загородные дома, которые здесь называли
За скупые, неброские краски природы, за простоту рельефа Эймерик и любил Арагон. Селений здесь было немного, а после Великой чумы их осталось и того меньше; порой путник мог проехать несколько десятков миль, не встретив ни одной живой души. Это больше всего нравилось инквизитору. Путешествие в одиночестве по пустынной земле, где, возможно, никогда не жили люди, взбодрило его и вернуло ту внутреннюю гармонию, которой ему постоянно не хватало в городе.
Теперь он мог спокойно подумать о событиях последних дней. Расследование приняло необычный оборот, и оставалось только догадываться, что за тайны и призраки сбивают его с толку. Но они, хоть время от времени и вызывали тревогу, не могли вселить в его душу настоящий ужас. И неудивительно. С одной стороны, с раннего детства его воображение питали мрачные и трагические фигуры на священных изображениях, жестокость уличных казней, отголоски беспощадных войн, нескончаемые и отвратительные зрелища болезней. Своей стремительной и пока еще короткой карьерой в инквизиции он был обязан отчасти этим впечатлениям, к которым позже добавилось доходившее почти до одержимости зловещее ощущение, что дьявол где-то рядом и полностью одолеть его невозможно.
С другой стороны, строгость взглядов доминиканцев и характер самого Эймерика заставляли его подозревать, что за пугающими явлениями стоит злая, но последовательно действующая сила, которую Церковь может сломать и уничтожить, как только удастся пролить свет на суть событий и явлений. Именно поэтому он поддавался страху не более чем на мгновения, видя двулицые трупы детей или огромную фигуру женщины (Дианы?) в небе. А после этого чувствовал непреодолимое желание восстановить божественный порядок там, где его нарушило зло, и стремился вернуть прочность самим основам существования, которые должны быть непоколебимы.
Примерно в Девятом часу Эймерик почувствовал голод. Жалко, что он не захватил с собой ни еды, ни даже фляги с водой. Но делать нечего. Придется покинуть эти пустынные просторы и поискать более оживленное место.
Спустя довольно долгое время он выехал на широкую дорогу. Видимо, когда-то она была вымощена камнем, который весь потрескался и раскрошился под тяжестью бессчетных повозок. Вскоре навстречу Эймерику попался какой-то