Наконец он решился сойти с лошади и попросить хлеба и воды в алькерии у обочины. Посреди луга с чахлой травой, по которому бродили две свиньи, стоял приземистый дом. Бедно одетый, сгорбленный старик-крестьянин молча выслушал просьбу незнакомца и кивнул арабскому мальчику, возившемуся у печи. Тот, поняв приказ без слов, вернулся с кувшином воды и свертком.

Эймерик жадно выпил всю воду, не обращая внимания на капли изо рта, стекающие на шею.

– Спасибо, добрые люди, – поблагодарил он. – Не могли бы вы напоить мою лошадь?

Все так же молча старик показал на деревянное корыто у стены дома. Судя по тому, что затхлая вода едва скрывала дно, из корыта обычно пили свиньи. Но лошадь не стала капризничать и с довольным пофыркиванием его осушила.

Эймерик снова сел в седло.

– До монастыря в Пьедре далеко? – спросил он.

Старик неопределенно махнул рукой, указав на юго-запад. Потом снова занялся своей работой, а слуга последовал примеру хозяина.

Пожав плечами, инквизитор вернулся на дорогу и мелкой рысью поскакал в указанном направлении. Когда дом скрылся за спиной, он взял сверток, собираясь откусить от краюхи хлеба, которую рассчитывал там найти. Но это оказалась сложенная в несколько раз зеленая тряпка. Развернув ее, Эймерик резко бросил поводья и вскрикнул.

На тряпке лежал отрубленный человеческий язык. И шевелился, как будто еле слышно выговаривал неразборчивые слова.

Быстрый как мысль – 4

Быстрый как мысль – 4

Весь мокрый от пота Маркус Фруллифер сломя голову несся вниз по лестнице на второй этаж корпуса Роберта Ли Мура. На лестничной площадке он чуть не налетел на двух работников, осторожно выносивших из лифта огромное деревянное распятие. Худой как скелет Иисус, казалось, бросил на него укоризненный взгляд своих полных отчаяния глаз с большими зрачками.

Фруллифер устремился по коридору к двери в кабинет Триплера, удивившись, что та распахнута настежь. Ученый в рубашке и жилете стоял перед письменным столом. Сидевший в рабочем кресле человек в черном костюме с грубыми чертами лица перебирал содержимое ящиков. Другой мужчина в таком же костюме стоял в нескольких шагах от них, сложив руки.

По всей видимости, Триплер был крайне раздражен происходящим:

– В этом институте преподают физику, а не биологию, – горячился он. – У нас нет ни одного курса об эволюционизме. К тому же, насколько я понимаю, теорию Дарвина еще никто не отменил. Научное сообщество…

На секунду мужчина у стола перестал рыться в ящиках:

– На научное сообщество мне плевать, – сухо сказал он, поднимая на Триплера круглые и неестественно голубые глаза. – В результате признанных законными выборов губернатором штата стал преподобный Мэллори. Значит, большинство граждан одобрило его программу, в том числе идеи, касающиеся образования. Вы не согласны?

– Если большинство граждан считает, что у слонов есть крылья, это не значит, что мы, ученые, должны… – попытался возразить Триплер, но протест прозвучал неубедительно.

Незнакомец пожал плечами:

– Какая прекрасная концепция демократии! И вы говорите, что это мы – фашисты.

Фруллифер краем уха слышал о выборах, а потом и о победе телевизионного проповедника, который считал, что рост заболеваемости серповидноклеточной анемией – это происки демонов, гомосексуалистов и феминисток. Но у Маркуса не было времени следить за политикой. Даже сейчас он бы предпочел вернуться к решению своих уравнений, которое пришлось прервать в самый неподходящий момент.

– Профессор Триплер, вы меня искали?

Тот на него даже не посмотрел. Однако стоявший поодаль от стола человек в черном костюме оглядел Фруллифера с нескрываемым изумлением:

– А это еще кто? Очередной коммунист?

– Здравствуйте! Меня зовут Фруллифер, доктор Маркус Фруллифер.

Грубое лицо человека у стола расплылось в улыбке:

– Доктор Фруллифер! – вскричал он. – Это я вас вызвал!

Потом, повернувшись к Триплеру и своему коллеге, сказал:

– Оставьте нас одних, пожалуйста. Мне нужно поговорить с этим господином.

Они были вынуждены подчиниться. Фруллифер чувствовал себя польщенным, но его терзало смутное беспокойство. Он сел на диван.

– Меня зовут Мэтью Хопкинс, – объяснил мужчина в черном. – Адвокат Мэтью Фрэнсис Хопкинс. Я исполняю обязанности инспектора сферы образования по поручению канцелярии губернатора.

– Приятно познакомиться, – машинально пробормотал Фруллифер.

– Нового губернатора штата Техас, преподобного Мэллори, очень заинтересовали ваши исследования. Он ознакомился с вашими работами и посчитал их оригинальными и новаторскими. Вы самый настоящий гений.

И не столь лестного комплимента хватило бы, чтобы завоевать расположение Фруллифера. Он вдруг почувствовал безграничную симпатию к этому человеку за столом, несмотря на неприятные черты лица и чиновничьи замашки.

– Профессор Триплер вряд ли согласился бы с подобными утверждениями, – ответил Маркус с нарочито оскорбленным видом, вспоминая давнюю обиду. – Здесь все издеваются над моими идеями. Думаю, меня скоро уволят.

Хопкинс сделал короткий, но красноречивый жест.

– Вас никто не уволит. Такое могло бы случиться при предыдущем губернаторе, но сейчас все иначе, – он понизил голос. – Я должен спросить вас кое о чем. Может, заседающая в Вашингтоне шайка запретила вам отвечать на подобные вопросы. Но имейте в виду, что они вас ни во что не ставят, тогда как преподобный Мэллори считает вас одним из величайших ныне живущих ученых.

– Спрашивайте о чем хотите! – воскликнул Фруллифер. Он уже чувствовал себя сторонником Мэллори и всей душой поддерживал его губернаторство, каким бы оно ни оказалось.

– Хорошо. Очень хорошо, – Хопкинс с самодовольным выражением лица откинулся на спинку кресла. – Вы спроектировали космический корабль, которым управляет пситронная энергия. Никто и никогда не говорил ни о чем подобном.

С притворной скромностью Фруллифер покачал головой:

– Ну, это не совсем так. Еще в 1906 году французский инженер Робер Дарвел задумал полет на Марс на корабле из металла, который должна была приводить в движение «психическая энергия» десяти тысяч индийских факиров во главе с брамином Ардавеной. Сегодня мы знаем, что подобных психических энергий не существует, и все же прецедент есть.

– Согласен, но это дела прошлого, – голос Хопкинса был наполнен теплотой и доброжелательностью. – Лучше расскажите мне о работе придуманного вами космического корабля. Основные принципы я уже знаю. Меня интересуют подробности.

Наморщив лоб, Фруллифер подыскивал самые простые слова:

– Так, нейронные сети моего космического корабля… вы уже знаете, что это, да?.. в своих искусственных синапсах несут информацию о корабле, грузе и пункте назначения и передают эту информацию содержащейся в них Психее. Потом один или несколько человек с повышенной мозговой активностью, так называемые медиумы, входят в это же поле Психеи со своими пситронами и передают нейронам корабля дополнительную информацию. После этого медиумы активируют собственную волевую функцию – процесс, который невозможно осуществить с помощью искусственных нейронов, – и приводят Психею в состояние возбуждения.

– Вы очень понятно объясняете! – громко заявил Хопкинс, но было неясно, говорит ли он правду или лжет.

Фруллифер вздохнул.

– То, что происходит потом, описать сложно. Очевидно, космический корабль продолжает неподвижно стоять на том же месте. На самом деле мысленное представление о корабле, его изображение на экране сознания моментально попадают в поле воображаемого. В этот момент экипаж корабля, вошедшего в состояние воображаемого, может испытывать самые разные ощущения, потому что находится за пределами временного измерения. Однако сторонний наблюдатель, присутствующий в месте прибытия космического корабля, увидит его в тот же момент, в который тот входит в поле воображаемого. При этом время и место возвращения корабля будут несколько отличаться от времени и места, откуда он изначально отправился в путь.

Хопкинс не очень уверенно кивнул:

– В общем и целом понятно. А если я наблюдаю за кораблем в точке отправления?

– Тогда перед вами будет исходный корабль, а в путь отправится представление о корабле, трансформированное в материю на основании информации, содержащейся в пситронах. Твердая, конкретная мысль, по крайней мере на определенный промежуток времени, воплотится в форму корабля, состоящего из того же металла. Даже экипаж будет находиться в тех же телах и вести себя так же. Субъектность членов экипажа возможна благодаря тому, что их образы записаны в пситронах, удерживаемых нейронными сетями, которые проецируют ее за пределы воображаемого.

Когда Фруллифер закончил последнее предложение, стало очевидно, что Хопкинсу не удается ухватить суть. Однако он почему-то не собирался этого показывать и вопреки ожиданиям Маркуса не задал ни одного вопроса.

– Продолжайте, прошу вас, – сказал он. – Мысль становится материей. Пока понятно.

Тут Фруллифер в первый раз усомнился в правдивости собеседника, но выбора у него не было:

– Материя психического происхождения, конечно, существовала бы очень короткое время, если бы ее постоянно не подпитывал поток пситронов. По сути, именно это в течение всей экспедиции должен делать космический корабль, оставшийся в исходном месте и времени. Но корабль и экипаж, вышедшие из поля воображаемого, все равно будут обладать автономией, так как несут с собой собственный поток пситронов. Надо отметить, что поток пситронов в исходном месте и времени не будет меньше, так как в нейронных сетях исходного корабля останется другая Психея, а еще одна Психея заменит проецируемую, получив то же информационное наполнение. Наконец, не будем забывать, что пситроны есть во всей Вселенной и в таком большом количестве, что составляют основную часть ее массы.