Синтия покачала головой.
– Маркус, но ведь ты раньше никогда не говорил мне об этом. Только пытался намекать, что хочешь со мной переспать.
– И что? – выкрикнул Фруллифер. – Что тут оскорбительного? Разве это не нормальное желание? Что в нем странного?
Он ждал, что она снова назовет его свиньей или кем-то в том же духе. Тогда он знал бы что ответить. Но Синтия опустила глаза и прошептала:
– Сейчас не время.
– Вот именно, – Фруллифер глянул на огромные настенные часы и с досадой поспешил в аудиторию.
Губернатора Мэллори он видел только по телевизору и на рекламных плакатах предвыборной кампании. Но сразу узнал его по сутане, лучезарной отеческой улыбке и постриженным ежиком седым волосам. Рядом с ним в первом ряду кресел, уходящих вверх амфитеатром, сидели Мэтью Хопкинс, одетый в черное с головы до ног, и какая-то женщина неопределенного возраста, которую представили как Бетти Пенланд. Маркус пожал теплую влажную руку губернатора и кивком головы поприветствовал нескольких, по всей видимости, важных официальных лиц, функции которых были ему непонятны.
Фруллифер совершенно не волновался и все же не мог перестать думать о Синтии. Он поступил с ней плохо? Никогда раньше из-за него не плакала ни одна женщина; они вообще почти не обращали на него внимания! И теперь, после разговора с Синтией, на душе у него стало неспокойно, очень неспокойно.
Погруженный в свои мысли, он машинально прошел вслед за Хопкинсом к письменному столу, за которым должен был находиться во время демонстрации. И лишь тогда увидел в зале Триплера, которого понизили в должности; тот сидел с довольно смущенным видом. Маркус вполуха выслушал короткое представление адвоката, во время которого Мэллори, не переставая, широко улыбался и согласно кивал головой. Потом, без особых эмоций, начал отвечать на вопросы, задаваемые Хопкинсом.
– Доктор Фруллифер, – громогласно поинтересовался адвокат, – не вступает ли пситроника в противоречие с религией?
– Она не только не вступает в противоречие, – не задумываясь, ответил Маркус, – но постулирует право на существование
Такой ответ не слишком понравился присутствующим. Они закачали головами, стали возмущенно переглядываться, быстро и беспокойно зашептались о чем-то между собой. Один преподобный Мэллори, похоже, оставался совершенно спокоен. Он развел руками и с умиротворенной улыбкой произнес:
– Ваши утверждения граничат с богохульством. Но мы, христиане, проповедуем толерантность. Исходя из ваших слов, мы должны видеть в небе фантастических существ, ангелов и демонов; там, в светящемся ореоле, должны являться святые или всевидящие глаза Божьи. Почему ничего этого нет?
– Объяснение здесь очевидное, – пожал плечами Фруллифер. – Когда возбужденные пситроны, которые содержат информацию о божестве, являющемся объектом поклонения верующих, выходят из поля воображаемого, из-за большого количества этих пситронов, а значит, и их массы, возникает пространственно-временное искажение. Таким образом, созданные верующими божества действительно воплощаются в конкретном облике, только в другом месте и в другое время.
Преподобный Мэллори покачал головой.
– Богохульство, это чистой воды богохульство, – с горечью произнес он. – Однако это не умаляет значимости вашей теории в моих глазах. Пожалуйста, продолжайте. Что значит: существуют, но в другом месте?
Почва под ногами Фруллифера явно становилась зыбкой. Но как еще он должен отвечать на такие вопросы, если не на основании собственной теории? А эти джентльмены, которые так разволновались, слушая его, должны были бы иметь о ней представление.
– Я убежден, что если нам удастся когда-либо достичь самых далеких галактик, на какой-нибудь из планет мы обнаружим Ваала, Кетцалькоатля, Митру и Зевса, ведущих вполне реальное существование, хотя и в довольно причудливых формах. Это будет возможно, если предположить, что регрессия в прошлое приведет нас в эпоху, когда их культы все еще отправлялись.
Нет, зря он так жестко прервал разговор с Синтией, нельзя было этого делать.
Преподобный Мэллори чуть прищурил светлые доброжелательные глаза.
– Интересно узнать, может ли современный человек, который верит в конкретного бога, вызвать его из забытья? – спросил он, а потом добавил, будто оправдываясь перед подчиненными: – Как видите, я стремлюсь разобраться в его предположениях, которые, разумеется, как и вы, считаю еретическими и опасными.
Фруллифер вздрогнул. Если Синтия узнает, что он все еще девственник, станет ли она относиться к нему мягче? Вряд ли, скорей всего сочтет его совсем никчемным.
– Да, это возможно. Нужно, чтобы в пситронах верующего, перемещающихся через воображаемое, не только содержалась информация о координатах обратного пути, но и – самое важное – волевая функция этого человека должна быть достаточно сильной, чтобы возбуждать пситроны, которые уже находятся в другом месте. Проще говоря, пситроны должны быть заряжены волей медиума, необходимой для возвращения космического корабля назад после завершения необходимых исследований за пределами воображаемого.
Мэллори кивнул.
– Мне кажется, я понял. Это, должно быть, очень сложно.
– Да, действительно, только исключительно одаренные медиумы способны возбуждать психику большого количества человек, как в свое время удавалось инженеру Дарвелу. Но даже тогда результат будет непредсказуемым, так как
Последняя фраза тяжелым грузом повисла в воздухе, и по трибунам пробежал ропот. Однако Мэллори, казалось, не обратил на это внимания: он наклонился вперед и спокойно спросил:
– Вы могли бы объяснить свою идею понятнее?
Фруллифер подумал о том, как был бы счастлив, если бы женщины испытывали к нему сексуальное влечение. Почему же Синтию это оскорбляет? Почему почти все его знакомые девушки реагируют так же?.. Но нужно было что-то ответить этому доброму толстому пастору.
– Даже секундного прерывания потока пситронов будет достаточно, чтобы лишить симулякры материальной формы. И еще более короткая пауза станет критичной для продуктов человеческой фантазии – божеств, странные формы жизни которых существуют в отдаленных пространствах и другом времени. Как только культ перестанет отправляться, их материальная оболочка начнет распадаться на агломерации простой материи, а потом полностью исчезнет. Скорее всего, Зевс, Ваал, Митра, Кетцалькоатль и многие другие великолепные божества умерли именно так, в одиночестве, в ужасной тишине, где больше не слышались голоса верующих. И эта тишина постепенно разрушала их плоть, считавшуюся бессмертной.
Смущение слушателей было ощутимым. На этот раз даже Мэллори не нашелся что сказать в поддержку оратора. Вместо этого он переглянулся с Хопкинсом, который помолчал немного, подыскивая нужные слова, а потом поднялся на ноги.
– Доктор Фруллифер, некоторые произнесенные вами утверждения звучат оскорбительно для ушей христианина. Однако мы, конечно, не будем отказываться от диалектики. Просим вас провести практическую демонстрацию для подтверждения ваших идей. Вы готовы?
Фруллифер, вырванный из мира собственных навязчивых идей резким голосом адвоката, ответил:
– Но я не медиум. Конечно, если бы разум всех присутствующих стал восприимчив к моим пситронам…
– Он будет восприимчив настолько, насколько вам нужно, не сомневайтесь. Вы сможете что-либо материализовать?
Фруллифер вдруг подумал – если люди губернатора готовы столько времени обсуждать его идеи, противоречащие их убеждениям, то они питают к его теории поистине нездоровый интерес. Они собираются использовать ее в военных целях? Некоторые газеты утверждали, что южные штаты хотят отделиться и готовятся к гражданской войне, а Мэллори имеет связи с подозрительной организацией под названием RACHE. Но ему-то какое до всего этого дело?
– Я могу попробовать. Если мне удастся подобрать действительно сильный образ, а присутствующие постараются сделать свой мозг восприимчивым, очистят его от посторонних мыслей, то материализация будет возможна.
Хопкинс энергично закивал головой.
– Тогда прошу вас. Начинайте, – сказал он и откинулся на спинку кресла.
Вслед за ним остальные сделали то же самое и крепко вцепились в подлокотники, как будто раньше уже проводили симуляцию эксперимента. Озадаченный Фруллифер несколько секунд смотрел в направленные на него пустые глаза зрителей, в том числе Мэллори. Что ж, пора начинать. Он должен придумать какой-нибудь мощный и точный образ, чтобы передать его остальным…
Синтия! Маркус изо всех сил попытался прогнать это всплывшее в сознании имя. Но бесполезно: ничего другого даже в голову не приходило. Чувствуя волнение, он вступил в контакт с психикой присутствующих, чтобы присвоить ее себе, разделить, придать форму. У него закружилась голова. В центре зала сгущался туман, за которым вырисовывался высокий, почти до потолка, силуэт. Фруллифер старался ни о чем не думать, но в голове без конца повторялось одно и то же имя: Синтия, Синтия, Синтия…