Но не Синтия была той туманной фигурой, которая под изумленными взорами присутствующих материализовалась в аудитории. Озаренный ужасной догадкой, Фруллифер бросился к двери, надеясь, что это поможет прервать поток пситронов, соединяющий его со зрителями. Но связь не нарушилась ни в коридоре, ни потом, когда он бежал к лестнице.
Фруллифер вдруг резко остановился. На ступеньках сидела Синтия и рыдала. Ее слезы тронули Маркуса до глубины души, но ему нельзя было терять ни минуты. Преодолевая смущение, он схватил девушку за плечи и начал бешено трясти.
– Скажи мне, прошу тебя, это важно! – закричал он. – Ужасно важно! Что значит твое имя?
Полные слез глаза Синтии широко раскрылись от изумления, как будто перед ней стоял сумасшедший.
– Мое имя? – переспросила она, шмыгая носом.
– Да! Это вопрос жизни и смерти!
– Оно значит «рожденная на горе Кинтий», – едва слышно ответила девушка, вытирая слезы. – Так иногда называли богиню Диану.
Потрясенный Фруллифер опустился на ступеньки.
– Теперь понятно. Теперь все понятно, – с ужасом пробормотал он.
Из аудитории послышались крики.
Смерть богини
Смерть богини
Появившаяся между вершинами гор на планете Олимп голова была, без сомнения, женской. Благородное лицо со строгими чертами, темные глаза, устремленный вдаль взгляд, каскад вьющихся волос, черных как ночь. Мы застыли на месте, но не от страха, хотя он по-прежнему не отступал. Нас вдруг охватило почти мистическое благоговение, чувство преклонения перед этим величественным и непостижимым божеством.
Мы молча смотрели на окутанное дымкой тело, высотой с гору, и на полный стрел колчан, перекинутый через плечо. Контуры фигуры, без сомнения человеческой, были размыты, будто внутренний свет сделал кожу полупрозрачной. Увидев хозяйку, собака радостно завиляла хвостом и, наверное, залаяла, но мы этого не слышали.
Тишину, полную очарования и ужаса, бесцеремонно нарушил истерический вопль Свитледи:
– Я ее узнал! Это Диана, Диана-охотница! Посмотрите, у нее же лук, колчан и собака! Мы это сделали! Один из богов жив!
В ответ послышался истошный, нервный голос Прометея:
– Что мы сделали, твою мать?! Ты совсем сбрендил, святоша? Как мы поймаем такое чудовище?
– Мне хватит и одного куска! – размахивая руками, прокричал Свитледи. – Всего одного куска! Руки́ или ноги́! Парни, я обогащу того, кто принесет мне палец богини!
Мы в недоумении переглянулись: похоже, аббат окончательно сошел с ума. Но уходить не смели. Странное религиозное чувство не отпускало нас. Не давало отвести взгляд от удивительного, прекрасного и одновременно страшного существа, закрывающего весь горизонт и разливающего вокруг невероятный розоватый свет.
– Кусок! – продолжал вопить Свитледи, давясь слюной. – Всего лишь один кусок!
– Заткнись, аббат, – грубо приказал ему Прометей. И добавил: – Ты что, не видишь, что происходит с твоей богиней?
Действительно. Розоватый свет становился ярко-красным, а лицо Дианы исказилось, будто под ним скрывалось другое существо, готовое сбросить маску.
– Дьявол! Дьявол! Дьявол! – От тысяч бездумно повторяемых криков воды озера задрожали, озаренные возвышающейся над ними белоснежной фигурой. Эймерик с замиранием сердца ждал, что же произойдет дальше, не обращая внимания на брызги водопада, которые окатывали его с ног до головы.
Диана, чей силуэт теперь занял все небо, казалась удивленной, словно увидела что-то необычное. Она медленно наклонила голову, как будто почувствовала, что у ее ног шевелятся крошечные фигурки. Безмятежность на лице, отражающемся в водах
Вдруг воздух перестал вибрировать. Крики стихли. Поняв свою ошибку, многие женщины силой пытались увести своих подруг из толпы, окружившей озеро, и умоляли их замолчать. Но было слишком поздно. Приглушенный грохот нарастал с каждой минутой. Белый свет луны стал розоватым, а потом красным. Воды озера теперь казались кровавыми, а вся картина – красновато-черной.
Эймерик посмотрел вверх; теперь он был уверен в своей правоте, хотя и чувствовал, как в горле от страха встает ком. Колчан богини превратился в крылья летучей мыши, накрывшие собой всю долину. Благородное лицо красавицы скорчилось в порочной гримасе, настолько непристойной, что в это было невозможно поверить. На месте волос цвета воронова крыла выросли два острых рога, а все тело начало деформироваться, покрываться шишками и уродливыми наростами. Крики ужаса слились в единый хор.
Мы голосили так, что чуть не вывихнули себе челюсти. На фоне неба перед нами вырисовывался дьявол, именно такой, каким мы представляли его в детстве, какого я видел при пересечении воображаемого. Собака превратилась в страшную зверюгу, от рычания которой дрожали каменные стены долины.
Мы бросились наутек, натыкаясь друг на друга, не останавливаясь, чтобы помочь упавшим. Были готовы даже порвать мешавшие двигаться скафандры – так хотелось побыстрее унести ноги подальше от алого сияния дьявола.
Бьющийся в дикой истерике аббат Свитледи окончательно спятил. Не знаю как, но ему удалось обогнать нас и оказаться впереди.
– Стойте! – заорал он, яростно размахивая руками. – Что вы делаете? Я хочу кусок, кусок!
Нам пришлось остановиться, но ненадолго. Один из резервных гидов толкнул аббата с такой силой, что тот, покачнувшись, повалился на землю. И оказался прямо у меня под ногами. Едва соображая, что делаю, я схватил острый камень и ударил Свитледи по голове, разбив шлем. «Ты продал душу дьяволу!» – крикнул я, вне себя от ярости. И снова ударил. Аббат взмахнул руками и остался лежать на земле, как сбитая кегля.
– Эй, ты что творишь? – грозно рявкнул Прометей. И тут же дико завыл. Это стоявший за ним Диксон вырвал у капитана кислородную трубку. Прометей согнулся пополам, в динамиках раздалось жуткое бульканье. Мы снова бросились бежать.
Обезумевшие от ужаса люди неслись куда глаза глядят, пытаясь спастись от возвышавшегося над головами чудовища. Но от дьявола было не скрыться. От дьявола, которого рисовали на народных иконах, изображали на фронтонах церквей, на барельефах склепов. Алое, как огонь, уродливое существо, полное лютой злобы. Пес – то ли черный волк, то ли пантера – беззвучно рычал, оскаливая пасть. Воздух снова завибрировал, теперь предвещая угрозу.
Эймерик не смог подавить в себе страх, от которого кровь стыла у него в жилах. Но с ним он уже был знаком, чувствовал его когда-то – в темноте и в тишине подземных тюремных коридоров, сырых переходов между камерами, в живых изгибах неясных ночных теней, в созерцании воображаемых картин о торжестве смерти. Он знал, как не позволить ужасу парализовать себя. Надо просто быть уверенным в том, что его природа эфемерна, и ждать, когда все исчезнет.
Ждать пришлось недолго. Через несколько секунд гигантское чудовище начало выцветать, будто из вен вытекла кровь. Красный свет сменился серым, тело начало расслаиваться, и сквозь тонкую паутину белесых хрящей стал просачиваться лунный свет. С тающих крыльев закапала белая, как молоко, жидкость. Фигура огромного зверя съежилась в бесформенный комок пористого вещества. Он все уменьшался и наконец полностью исчез. А тело гигантского дьявола рассыпалось в пыль, оседавшую на поверхность озера и оставлявшую на воде белые пятна.
Воздух перестал вибрировать, подул легкий ветерок, который рассеивал крики женщин, бегущих от
Аббат был до сих пор жив. Мы уже снова спустились в долину, где лил дождь и завывал ветер, а в динамиках все еще слышался его слабый голос: «Они не верят в это больше, не верят! – бредил он. – Последняя богиня, последняя богиня Олимпа! Я почти ее поймал! Боже мой, дай мне умереть поскорее, не оставляй в моих глазах отпечаток смерти!»
Однако до Свитледи нам не было никакого дела. Мы продолжали бежать изо всех сил, едва поспевая за резервными гидами. Красный свет за спинами заволокло туманом, но оборачиваться никто не осмеливался. Мы не обращали внимания на холод и дождь и безумно хотели только одного – быстрее добраться до корабля.
Наконец мы увидели шаттлы. И в тот же миг в динамиках раздались последние слова аббата, очень тихие, напоминающие вздох: «Я почти ее поймал… Это невозможно! Дайте мне кусок, всего один кусок!.. О неверие!» Потом, к нашему облегчению, все стихло.
Взволнованный и торжествующий Эймерик поднимался на холм. На полпути к вершине он услышал за спиной изумленные крики. Обернулся и поначалу сам удивился тому, что увидел.
Белесые пятна, последние следы исчадия ада, располагались на воде в форме креста, от которого исходил свет. Заметив его, разбегающиеся женщины обернулись. Одни бросились обратно к озеру, другие упали на колени и стали креститься. Словно только что принимали участие в крестном ходе в честь Девы Пилар.
Изумление Эймерика быстро прошло. Он понял, что, увидев дьявола, многие женщины призвали на помощь небо. Та же самая сила, которая вызвала Диану и которую инквизитор собирался обезвредить, помогла обрести форму этому кресту. Но он уже исчезал, потому что был таким же эфемерным, как и другие видения этой безумной ночи.