В воспоминаниях пустыня казалась далекой и странной, но за долгие месяцы в Шарахае он сроднился и с ней. Янтарный город казался Рамаду песчаным кораблем, на котором он неутомимо шел к цели, преследуя убийцу жены и дочери, но удаляясь все дальше от родины.

Воспоминания о жизни в Каимире, одном из четырех государств, окружающих Шангази, поблекли и выцвели под безжалостными лучами пустынного солнца. Но почему-то, когда они с царевной Мерьям доставили домой пленника – мага крови Хамзакиира, плоть от плоти Короля Кулашана, – у Рамада сложилось ощущение, что он никогда не покидал зеленых холмов и побережий родного края. Бесконечные жаркие дни пустыни, боль, скорбь по жене и ребенку, ненависть к Масиду – он стряхнул все это, как песок с плаща, ступив на улицы Альмадана, каимирской столицы, а достигнув Виарозы и пляжей Бесконечного моря, почувствовал, что наконец-то дома. Пустыня теперь казалась сном.

Было лишь одно исключение. Хамзакиир. Он постоянно напоминал Рамаду о Шарахае. О Королях. О том, что оставить такого противника в живых – значит играть с огнем. Мерьям хотела использовать его в своей борьбе, потому и согласилась на сделку с эреком Гулдратаном, потому они и подкараулили Воинство в подземном дворце Кулашана. Теперь же она пыталась подчинить разум Хамзакиира, зная, что в случае успеха царь Каимира получит мощнейшее оружие для защиты страны. Или, как подозревал Рамад, для нападения на Королей Шарахая и захвата власти над пустыней.

Мерьям была уверена, что Хамзакиир быстро ослабеет, но он не сдавался. Рамад потряс головой, отгоняя воспоминания о мрачном, презрительном выражении, с которым тот смотрел, как Мерьям пытается разрушить стены, воздвигнутые его разумом.

Его дрожь, крики боли преследовали Рамада в кошмарах, будили посреди ночи. Вместе с ними приходили воспоминания об истинной цели, которую они бросили в пустыне, чтобы Мерьям смогла поиграть во всемогущую богиню.

К морю Рамад приходил, чтобы забыться, как в юности, и почувствовать что-то кроме боли, сожаления и стремления двигаться вперед. Но это не помогало: все было отравлено мыслями о том, что сегодня ему снова придется спуститься в подземелья Виарозы. И за это он ненавидел Хамзакиира еще сильнее.

Алу всемогущий, да как он вообще столько продержался? После допросов Мерьям Рамад, просто стоявший рядом, чувствовал себя выжатой тряпкой, так откуда Хамзакиир брал силы сопротивляться ей день за днем?!

– Это долго не продлится, – сказала Мерьям неделю назад.

Рамад в ответ горько рассмеялся.

– Вопрос не в том, сколько это продлится, Мерьям, а в том, кто сломается первым.

Мерьям взглянула ему в глаза, и Рамаду на мгновение показалось, что он видит перед собой нечто большее, чем тощую, изможденную женщину.

– Я никогда не сломаюсь, – сказала она.

Он в тот раз ничего не ответил. Эти четыре слова были ее заклинанием, поддерживающей на нелегком пути, но в голосе пробивалось отчаяние. Еще несколько лет назад он не усомнился бы в решимости Мерьям и ее способностях, но она слабела, а Хамзакиир оказался сильнее, чем они думали.

Мерьям, лежавшая в постели после этих экзекуций, выглядела жалкой, разбитой. Рамад смотрел на ее ночную сорочку, мокрую от пота, и думал, что вот теперь она точно сломается под этим грузом. Но наступало новое утро, и вновь он нес ее в подземелье, и вновь она сражалась с Хамзакииром, брала откуда-то все новые силы, хотя тело ее слабело.

Однажды она все же сломается – и что тогда? Рамаду придется перерезать Хамзакииру горло, и договор, что Мерьям заключила с эреком, останется неисполненным. Она собственной жизнью поклялась доставить ему Хамзакиира, заклятого врага. Чудовище не примет мертвое тело, и лишь боги знают, что оно сделает с теми, кто нарушил договор. Может, потребует жизнь Рамада или жизнь царя Алдуана в уплату – эреки способны на все.

Ветер гнал тучи все быстрее, высекал соленые брызги, взбивая на волнах белую пену. Не желая попасть в шторм, Рамад мощными гребками поплыл к берегу. Ему казалось, что в завывании ветра он вновь слышит крики Хамзакиира, ночные кошмары на мгновение стали явью… пока он не увидел на каменной лестнице, сбегающей к пристани, знакомую темноволосую фигуру в белой рубашке. Дана’ил, его первый помощник, спешил к кромке воды.

Рамад поплыл быстрее – мысль о том, зачем его зовет Мерьям, холодила сильнее, чем морские волны.

Он вылез на пирс, у которого были пришвартованы яхта и три рыбацкие лодочки, и принялся вытираться полотенцем, оставленным поверх одежды.

– Мерьям, мой господин, – начал Дана’ил, подбежав. – Она проснулась и… попросила подменить вас.

Рамад затянул завязки штанов, быстро надел через голову рубаху.

– Я же велел тебе не слушать ее.

– Простите великодушно, мой господин! – воскликнул огорченный старпом. – Но она настаивала. Сказала, что если я откажусь, найдет другого, к тому же…

В его взгляде промелькнула жалость.

– К тому же что?

– Я… просто хотел уберечь вас от…

Рамад отмахнулся и направился к скалам.

– Что сделано, то сделано. Расскажи, что случилось.

– Да, мой господин. Это было… – На мгновение лицо Дана’ила приобрело загнанное выражение. – Тяжело. Для нее, не для меня. Но когда я нес ее обратно, она сказала, что это был прорыв. Что она смогла измотать его сильнее, чем прежде. А потом… она не заснула, как обычно. Схватила меня за руку и велела немедленно вас позвать. Она вела себя странно, и этот взгляд… ну, вы знаете. Тот, от которого кажется, что смерть дышит в затылок. Она в безопасности, но я тревожусь за нее. И за вас.

– Но что за срочность? Она же не собирается идти на второй заход сегодня?

– Собирается, мой господин. Она сказала, что хочет попробовать нечто новое.

Рамаду это не понравилось. Что-то было не так.

– Повтори, что она сказала. Слово в слово.

– Она велела привести вас. Сказала: «Пришло время и ему тянуть канат».

Рамад закатил глаза.

– Сколько раз я предлагал… – пробормотал он, глядя на замок.

– Господин?

– Ничего.

Подгоняемые ветром, они поспешили наверх. «Ветер, – подумал Рамад. – Чьим голосом он завоет сегодня?»

* * *

Мерьям терпеть не могла, когда он поил и кормил ее, но сегодня ему невыносимо было смотреть, как она борется со слабостью. Рамад сел рядом и, поддерживая голову, поднес к ее губам стакан козьего молока с медом.

Она послушно потянула напиток, немигающим взглядом уставившись на горный пейзаж на стене. Как же она исхудала… Уйти бы и заставить ее хоть немного поспать, чтобы набралась сил. Но он решил сперва выслушать ее идею.

Мерьям закончила пить и похлопала его по руке.

– Достаточно.

Рамад осторожно уложил ее обратно на подушку. Пусть Мерьям и заставила его прийти срочно, Рамад видел, что она засыпает. От нее веяло странным спокойствием – может, потому, что он наконец пришел.

– Зачем ты меня вызвала?

– Потому что мне нужна твоя помощь.

– Не нужно меня ни о чем просить, я готов.

Мерьям усмехнулась: ее смешок был словно перестук первых камушков катящейся лавины, который немедленно перерос в приступ кашля.

– Будь осторожен, предлагая помощь, братец. Моя просьба может тебе не понравиться.

Пусть они с Мерьям и не были в кровном родстве, но частенько звали друг друга братом и сестрой. Только это им осталось после смерти Ясмин, настоящей сестры Мерьям. Когда-то ему нравился этот их маленький ритуал, нравилось дразнить Ясмин, которую это их наигранное «Брат! Сестра!» и глумливые ухмылки ужасно раздражали. После ее гибели, после смерти Реханн, шутки кончились. Теперь это обращение причиняло ему лишь боль.

– Я знаю, что это опасно, сестра. И все же, чего ты желаешь? Мне исполнить волю твоего отца и позвать других магов из Альмадана?

Мерьям отмахнулась от этого предложения, как от надоедливой мухи.

– Нет. Мне нужен твой разум. Твоя воля.

– Мой разум и воля? – Рамад скрестил руки на груди. – Как у меня получится то, чего не смогла ты?

– Вот мы и подошли к самому сложному. Хамзакиир, похороненный заживо, десятилетиями лежал во дворце Кулашана. Он напился крови одного из людей Масида, но жаждет еще. Я думала, что в этом мое преимущество, и пыталась измотать его, но он коварен и осторожен, Рамад. Стоит мне подумать, что он на крючке, как все срывается. А сегодня… я едва не попалась в его ловушку.

– Значит, нужно подождать. Пока мы морим его голодом, ты отдохнешь и накопишь сил.

Мерьям нахмурилась.

– Нет. Он слаб, потому что я не даю ему передышки. Я не знаю, как он столько прожил и держится без крови… Возможно, это часть договора, что он заключил с Гулдратаном. Нет. Я не отпущу его.

– Так что я могу сделать?

– Мне нужно приманка.

Рамада ее ответ не удивил, но то, с какой жадностью она произнесла «приманка», заставило поневоле задуматься, не иссякают ли и ее силы.

– Ты хочешь, чтобы я его выманил.

Мерьям кивнула.

– Чтобы ты выманил его, да. Тогда он станет уязвимым.

– И как мне это сделать?

– Своей кровью, братец.

– Ты хочешь, чтобы я напоил кровью человека, который убьет нас, как только вырвется?

– Либо так, либо просто покончи с ним уже.

– Именно это я и предлагал все время. Давай вернемся в пустыню, швырнем его в пасть Гулдратану и продолжим охоту на Масида.

Мерьям покачала головой. Ее снова затрясло.

– Даже если б я захотела… отец не позволит. Хамзакиир слишком ценная фигура в этой игре. Царь так легко от него не избавится.