Первым, что сделала Мстиша, скрывшись с глаз провожатых, – в ярости сдернула с лица ненавистный плат. По обычаю, принятому в Медыни и Зазимье, по приезде жених снимал его с невесты кнутовищем. Не бывать же этому! Пусть чужая воля запоручила Мстиславу постылому Ратмиру, но принадлежать ему она не станет! Лучше погибнуть, чем выйти замуж за оборотня.
Впрочем, прятать покрывало в дальний сундук княжна тоже не собиралась. Видит Пресветлая Пряха, оно еще сослужит ей службу.
Мстислава с тоской глядела на проплывающие мимо наполовину сжатые нивы, на вспаханную под весну зябь. Должно быть, в Осеченках поля те же. Те же, да не те. Все там будет иное. Чуждое.
Как назло, на ум пришла песня, что затянули перед отъездом безглуздые девки.
Уж отвезли меня да повыдали На чужу-то да на дальнюю сторону, На злодеюшку да незнакомую, Куда кончики не сбегаются, А добры люди не съезжаются. Там кукушье да кукованьице, Там петушье да воспеваньице, Там лягушье да воркованьице, Там медвежье да жированьице И уж волчье завываньице!Вот чего-чего, а волчьего завываньица она минует. Пускай в Осеченках все чужое, главное, там будет ждать Сновид. Родной, любый, ненаглядный Сновид.
Станут ли они править свадьбу Осенинами, как полагается, или не будут откладывать?
Мстиша сделала глубокий вдох и выше подняла голову, приободряя себя мыслями о предстоящей встрече с молодым боярином, но ничего не вышло. Тревога нарастала, а сомнения проедали в былой уверенности все большую брешь. Чтобы отвлечься, Мстиша повернулась к Векше.
Чернавка, никогда не слывшая болтливой, и вовсе не проронила ни слова с тех пор, как их поезд отбыл с княжеского двора. Молчаливой тенью она сопровождала свою госпожу на всех привалах, без подсказки предугадывала ее малейшую прихоть, внимала каждому взгляду, но делала это отчужденно. Трудно было поверить, что эта замкнутая девушка с бескровным лицом устроила столь боевитый прием Ратмирову посольству. Чем ближе они становились к землям боярина Внезда, тем бледнее делалась Векша.
– Подай пряник, – лениво приказала Мстислава, и служанка, ушедшая глубоко в свои потаенные думы, вздрогнула, едва не выронив веретено, с которым не расставалась всю дорогу.
На насмешки Мстиславы она лишь отвечала, что, мол, негоже черной девке сложа руки просиживать. Векша убрала работу и потянулась за кульком со сладостями, но Мстиша, раздраженная нерасторопностью чернавки, вырвала весь мешочек.