– Ну, чего ковыряешься? – Она сердито заглянула внутрь. – Вяленица тоже сгодится.

Мстислава кинула в рот горсть засахарившихся кружочков репы, но, недолго пожевав, выплюнула.

– Тьфу ты, во рту вязнет!

Кушанье не развеяло ни скуки, ни тоски, изъедавшей княжну. Отбросив мешок с лакомствами на колени Векше, она распорядилась:

– Поди спроси у Хорта, далеко ли до Осеченок осталось.

Векша непонимающе нахмурила брови.

– На слазке?

– Велено же, тотчас поди да спроси! – упиваясь возможностью выбранить непонятливую чернавку, повысила голос Мстислава. – Буду я ждать, пока этот волчий хвост вздумает остановиться.

И дотоле бывшая без кровинки в лице Векша побледнела еще сильнее.

– Уж сумерки падают, не иначе как скоро совсем на ночлег встанем, – робко попыталась возразить она, но лишь заставила рассвирепеть свою госпожу.

– Ах ты, негодная, мне перечить вздумала! Пробежишься, ножки не отвалятся!

С этими словами Мстислава толкнула несчастную Векшу в бок, и той не оставалось ничего, кроме как на ходу спрыгнуть с возка. От неожиданности она едва не угодила под копыта ехавшему рядом бережатому. Кроме верховых их возок сопровождали еще две телеги, груженные приданым. Обоз двигался не шибко, но пешей девушке, давно не разминавшей ног, было не так-то легко нагнать его.

Растерявшаяся поначалу Векша, завидев, что никто не обратил на нее особого внимания и уж точно ждать не намеревался, отыскала взглядом возвышавшегося над остальными всадниками Хорта и, подобрав старенькую застиранную понёву, во весь дух припустила вперед.

Чернавка бежала изо всех сил, но даже так ей было не сверстаться с всадниками. От недоуменных взоров зазимцев запылали щеки. Наконец кто-то окликнул воеводу, и тот обернулся. Завидев запыхавшуюся, сгорающую от стыда Векшу, он резко рванул на себя повод, и по одному его знаку тотчас остановился весь обоз. Лицо Хорта вытянулось, но он терпеливо дожидался, пока девушка, приложив одну руку к груди, чтобы успокоить зашедшееся дыхание, добредет до него.

Не то стараясь занять неловкое молчание, не то пользуясь тем, что некоторое время Векша не могла говорить, Хорт улыбнулся, и его глубокий грудной голос был слышен каждому в поезде:

– Куда ж так торопишься, славница? Неужто усовестилась да перстенек мой решила вернуть?

Промеж всадников прокатилась волна мягкого, незлобивого смеха, который несколько утешил бедную Векшу.

– Не серчай, воевода. Что с возу упало, то пропало. – Конники снова засмеялись, а Хорт добродушно усмехнулся. – Княжна велит справиться у тебя, скоро ли в Осеченках будем.