При упоминании Мстиславы Хорт тут же изменился в лице. Его игривого веселья как не бывало, а между бровями собралась складка. Но воевода справился с собой и спокойно, хотя и без былой теплоты ответил:

– Княжне передай, что на развилке заяц перебежал ту дорогу, что на Осеченки лежала, так я решил в объезд править. Глядишь, лишь поприще потеряем, зато моя душа спокойней будет.

Тут уж пришел черед бледнеть Векше. Она разомкнула было губы, чтобы поблагодарить за ответ, да так и не нашлась что вымолвить. Девушка даже подумать боялась о том, чтобы вернуться к своей госпоже с подобной вестью, однако делать было нечего, а суровое и ставшее вновь неприступным и холодным лицо воеводы говорило о том, что надежды для Векши не оставалось. Поклонившись, она развернулась и поспешила занять свое место подле княжны.

Вопреки ожиданиям служанки, Мстислава восприняла известие не со злобой. В ее расширившихся красивых глазах застыло отчаяние.

– Векша, миленькая, – ухватилась она за руки чернавки, – что же делать? – Ее пальцы, каждый жемчужно-розоватый ноготь на которых Векша всякий вечер до блеска натирала благоуханными маслами, мелко подрагивали. – Что же делать? Как быть? Помоги, Векша! Слышишь? – Голос Мстиши из жалобного и просящего резко сделался привычно повелевающим. Встретив испуганный взор чернавки, Всеславна осеклась. – Прошу тебя, помоги! – наконец нащупав нужный лад, твердым жарким шепотом выговорила она, добела сжимая ее запястье.

– Капище! – нашлась Векша. – В Осеченках устроено великое капище Пресветлой Матери! Скажи, что перед свадьбой дала зарок ему поклониться.

– А ведь верно! – радостно хлопнув в ладоши, проговорила Мстиша, чувствуя забрезжившую надежду. – Не посмеет волчий прихвостень против Богини пойти!

Но Хорт смог.

Когда поезд остановился на ночлег и княжна вызвала воеводу к себе в палатку, он выслушал требования Всеславны повернуть на Осеченки не переча и с каким-то усталым вниманием, так что она уже было решила, что победила, но вежливость и спокойствие Хорта обманули ее.

– Больно очам глядеть на твою печаль и кручину, княжна, но решение мое твердое, – развел руками зазимец. – Князь-батюшка опеку над тобой мне вверил, покуда нареченному твоему супругу, моему княжичу не передам. Посему мне решать, мне отвечать. Дурной то знак был. – Хорт вскинул вдруг на Мстишу проницательный блестящий взгляд, отчего Векша, что стояла позади своей хозяйки, покраснела и потупилась. – И дорога та к дурному вела.

Мстиша тоже начала заливаться пунцовой краской, но вовсе не от стыда, как ее чернавка. Она поняла, что Хорт свернул нарочно, и прощать этого ему не собиралась.