– Ладно, пусть осмотрит! – милостиво разрешил он. – Только я поевши.

– Завтра с полудня есть нельзя! – машинально выдала Татьяна и оказалась перед оскалившейся мордой со здоровенными клыками.

– Чё? Чего мне эта пигалица тут пискнула? Кто мне запретит жрать?

– Не послушаете, я не смогу вам помочь! – бесстрастно отозвалась Таня, и не подумав отступать. – При наркозе может тошнить, – она с полным знанием дела описала возможные последствия, а потом продолжила: – Кроме того, мне бы убрать тот металл, который вас беспокоит, а не чистить то, что вы недавно потребили!

О том, что сразу после операции ему тоже какое-то время придётся поголодать, Таня сочла за лучшее пока не упоминать.

Её абсолютная непоколебимость заставила Сирке усесться рядом, внимательно всмотреться небольшими глазками в лицо врача, а потом сделать вывод: «Знает, чё болтает».

– Ладно, маненько потерплю! – неохотно согласился он, а потом потрусил по коридору. – Ну и куда тут идти на осмотр?

Таня изумлённо пальпировала брюшную полость пациента – от разгрызенной и сожранной консервной банки не осталось и следа, равно как и от половины дверной ручки, зато…

– Что же это такое?

– Капкан, – вполне охотно пояснил Сирке. – Штук пять, наверное. Ну, в смысле, их части. Видать, сплав какой-то левый был! Перевариваются плохо, тяжёлые и гремят! Во, я счас покачаюсь, – он подвигался.

– Да я уж слышу, – серьёзно отозвалась Таня.

Нет, Соколовский ей проблему-то описал заранее, только одно дело тебя со стороны поставили в известность, а другое – лично всё это услышать, прочувствовать собственными пальцами и осознать.

Филипп находился рядом – лениво облокотился плечом о дверной косяк и потихоньку посмеивался про себя. Знал он расчудесно, как многие люди реагируют на встречу с чем-то этаким, небывалым в их системе координат, знал и потихоньку восхищался Таниной реакцией: «Сирке она уже командует только так. Сюда повернитесь, так замрите! И тон такой… правильный, врачебный. Если бы струсила, было бы гораздо сложнее – пришлось бы его морочить, а эта порода из рук вон плохо поддаётся такому воздействию».

Таня действительно как-то перестала видеть перед собой грознейшего зверя, а сосредоточенно выискивала кончиками чутких пальцев куски металла и явно соображала, как бы их лучше достать с наименьшими проблемами для пациента.

Впрочем, как выяснилось, непереваренные куски металла были отнюдь не самой большой сложностью.

– Он во сне болтает! – сообщил Тане Соколовский следующим утром. – Я специально поместил его в комнату с камерой и микрофоном. Причём говорит по-людски и… гм… ругается.