– Конечно. Что слышала? – повторяю я.
– Они поймали террористов, – шепчет она. – Сегодня вечером их казнят.
– Так быстро? – спрашиваю я ошеломленно. – А суд вообще состоялся?
– Он был закрытым. Нерон провел слушание во Дворце дожей под присмотром Рафаэля и Михаэля. – Она поворачивает голову в сторону архангела.
Значит, мои догадки были верны.
– А они уверены, что это настоящие преступники?
Я больше не вспоминала о своей встрече с Алессандрой в ночь взрыва. Но ее панический взгляд запомнился мне надолго. Наверняка она тоже меня узнала. Как Нерону удалось найти их так быстро? Братство очень хорошо защищает своих людей. Раньше Алессандра была самой обычной девушкой. Она наверняка бы продолжила дело своего отца, вышла бы замуж и родила детей… Но сейчас она несет ответственность за смерть бесчисленного количества людей и ничего не достигла в своей жизни. Я бы не смогла жить с таким грузом на душе. А теперь строится новая арена. В этот раз она будет огромной, чтобы еще больше людей погибали на боях.
– Привет, Мун. – Я поднимаю глаза и смотрю на Семьясу. Его красные волосы распущены, а на обнаженной груди на кожаном шнурке висит кроваво-красный драгоценный камень. Раньше я его не замечала, но это определенно альмандин.
– Можно мне парочку сырных пирогов?
Может, он все-таки наденет рубашку? Я чувствую на себе взгляд Марии. Она наверняка удивляется тому, что ангел обращается ко мне по имени.
– Семьяса чуть не убил меня пару дней назад на арене, – объясняю я ей, заворачивая три пирога в бумагу. – С тебя пятьдесят лир.
– Не будь такой злопамятной! – Семьяса ухмыляется, протягивая мне деньги.
– Вот, значит, как выглядит эта малышка, – говорит темноволосая красотка рядом с ним. – Интересно.
Не знаю, что и сказать на это.
– Наама, это Мун де Анджелис, – представляет нас Семьяса.
Круто, скоро, надеюсь, они начнут украшать стены во Дворце дожей моими изображениями, чтобы каждый ангел знал меня в лицо. С тех пор как Люцифер со своей компанией появился в Венеции, я неожиданно для самой себя стала местной знаменитостью.
– Милая, – говорит Наама. – И симпатичная.
Будто это что-то значит! Я ей и в подметки не гожусь. Она худая, даже хрупкая. Семьяса мог бы двумя ладонями обхватить ее талию. Волосы до бедер, переливаются на свету, как и крылья. Они не просто лиловые, они сияют всеми оттенками фиолетового. Наама в черном платье с открытой спиной, спереди наряд украшен изысканной шнуровкой. Я бы такое в жизни не надела, потому что выглядит слишком вульгарно, хоть и, несомненно, красиво.
– Ты что-то хотела?
Она качает головой:
– Я не ем то, что трогал человек.
– Какая милая, – использую я слово, которое она недавно сказала, и Семьяса смеется так, что его, наверное, слышно на другом конце площади. Я снова чувствую желание посмеяться с ним за компанию. Прямо как на арене, незадолго до битвы. Я представляла себе падших ангелов куда более страшными. Думала, что их лица покрыты шрамами, а крылья выглядят более неопрятно. Но Семьяса просто высок, немного грубоват и, как бы глупо это ни звучало, понимает мои шутки. Как ему удалось остаться таким после своего изгнания, мне неизвестно, но я не буду расспрашивать его об этом. Наама разглядывает меня, кажется, слишком внимательно.
– Увидимся, Мун, – с набитым ртом говорит Семьяса, прощаясь со мной. – Береги себя.
Интересно, это любезность, угроза, или и то, и другое одновременно? Я уже много лет себя берегу. Иногда у меня получается лучше, иногда хуже. В любом случае мне не нужны идиотские наставления от ангелов.
– Ты тоже себя береги! – кричу я ему вслед. – Потренируйся со своим боссом, чтобы в следующий раз, когда ты будешь на арене, не трястись в воздухе, как сумасшедший!
Его плечи дрожат от смеха. Наама еще раз оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Я не отвожу взгляда и вижу, как она кривит губы.
– Что это такое было? – спрашивает Мария, когда оба ангела уходят с рынка. – Ты с ума сошла, так с ангелом разговаривать?
– Она сама начала, – говорю я, словно капризный ребенок.
– Она вообще-то ангел и могла запустить чем-нибудь в твою голову. Лучше промолчать. Не смотри на них. И разговаривать с ними тоже не надо.
– Извини, – говорю я, сокрушаясь.
– Я благодарна тебе за помощь, – серьезно говорит Мария. – Но я не хочу из-за тебя попадать в поле зрения ангелов. Я не обращаю внимания на них, а они не обращают внимания на меня. Понимаешь?
– Конечно. Мне очень жаль.
– Я же не могу думать только о себе, – продолжает она. – Речь идет о моем ребенке. Я не хочу, чтобы мой сын рос без матери. Они могут бросить меня в темницу без причины. Поэтому завязывай с этим.
В этот раз я решаю промолчать и прекратить оправдываться. Я, конечно, несу ответственность за брата и сестру, но, возможно, это не совсем то же самое, что воспитывать собственного ребенка. Должны же на свете быть родители, которые ценой своей жизни будут готовы защитить свое дитя. Мои родители были не такими. Им было на нас не плевать, но их жизненные приоритеты были не в нашу пользу.
– Павел пойдет на казнь? – спрашиваю я спустя некоторое время, когда уже не выдерживаю напряженного молчания. Вероятно, лучше мне завтра не приходить на рынок. По крайней мере, пока ангелы не забыли о том, что я здесь.
– Один из его кузенов погиб во время взрыва, – тихо отвечает она. – Мне бы хотелось, чтобы он туда не ходил. Мне не нравится эта традиция «око за око».
– Я должна заставить Тициана остаться дома, – говорю я. – Он слишком мал для этого. Можно мне пойти домой пораньше?
– Конечно. – Мне кажется, она даже почувствовала облегчение, услышав мой вопрос, но я не могу ее в этом винить.
– Ты помнишь Алессандру? – спрашиваю я. – Она, по-моему, была в параллельном твоему классе, а ее отцу принадлежала мясная лавка на Калле дельи Альбанези.
– Алессандра Бертольдо. Наши матери дружили. Я давно уже ее не видела. Я думала…
Она не закончила предложение, думала, что девушка давно умерла.
– Я встретила ее ночью, когда был взрыв: она была недалеко от собора, и я видела знак адептов Братства на ее руке.
Мария смотрит на меня с округлившимися от страха глазами.
– Ты кому-нибудь рассказывала об этом? – беспокойно спрашивает она.
– Нет. Я даже не вспоминала об этом до сегодняшнего дня.
– Она сидела рядом со мной на уроках рисования, – тихо говорит Мария. – Она хотела стать художницей, но ее отец был против. Алессандра была очень одаренной. – Девушка улыбается, вспоминая прошлое.
– Верю, что так и было. Хотя, наверное, она изменилась за это время.
– Никому не рассказывай об этом! – Мария закусывает губу. – Если сегодня на казни ее не будет, никому не говори о том, что ты ее видела. Что бы Алессандра ни сделала, она не должна умереть вот так…
Судя по всему, Мария не считает ее достойной смерти, даже если она и виновна в смерти кузена ее мужа.
– Сохраню это в тайне, – обещаю я.
Незадолго до полудня Мария дает мне немного сыра, хлеба и пару пирогов. Она не говорит мне «до завтра», как обычно, поэтому я не знаю, можно ли мне прийти завтра. С другой стороны, мне скоро нужна будет работа, на которой можно будет зарабатывать деньги. К сожалению, наш с Марией уговор не протянул бы долго. Мне даже немного жаль.
Я должна поторопиться. Тициан наверняка услышал о казни в школе и точно захочет туда пойти. Но я ему этого не позволю. Такая жизнь и так притупляет все чувства. Двенадцатилетний подросток явно не извлечет ничего полезного из зрелища казни, во время которого людей пытают, а затем отрубают им головы.
Глава XII
Глава XII
Когда я прихожу домой, Тициана нет. Стар стоит на кухне и готовит еду, она парой жестов рассказывает мне о том, что его и Паоло отправили из школы домой. Потом она идет в свою комнату. Я не могу не заметить кругов под ее глазами. Я злюсь и иду вслед за ней.
– Они тебе случайно не рассказали о том, что на площади Сан-Марко состоится казнь?
Она кивает и жует свой кусочек сыра так же задумчиво, как и всегда.
– И ты не запретила им туда идти?
Она мотает головой.
– Почему нет?
Стар убирает тарелку в сторону. Она сидит на своей кровати прямо, словно принцесса.
– Серьезно?
Одно слово. Больше я сказать не в состоянии. Она что, издевается? Стар никогда не критиковала меня и не ставила мои решения под сомнение. Почему сейчас она вдруг решила начать это делать? Она разбирается только в книгах, мозаике и, конечно же, чувствах Феникса. Сестра ничего не знает о той борьбе, которая выпадает на мою долю изо дня в день. Она что, не понимает, что я лишь пытаюсь защитить ее и Тициана? Как сестра может упрекать меня в этом? Я с трудом сдерживаю слезы, которые уже подступили к глазам. Когда встречу Феникса, не уверена, что предложу ему зайти. Это он внушил ей эти мысли. И сделал это намеренно! Он хочет, чтобы мы отдалились друг от друга. Но мои сестра и брат – все, что у меня есть. Я хочу, чтобы они были в безопасности, и ради этого я даже готова разлучиться с ними. Но я не переживу, если Стар перестанет доверять мне и начнет сомневаться в моих решениях. Я никогда ничего от них не требовала! И это нормально. Я просто хочу, чтобы у нее была жизнь, которой она заслуживает. Я не смогу жить, если она не будет любить меня так же безоговорочно, как раньше.