– Ты наглая и неблагодарная, – отвечает он мне, начиная кружить над площадью со мной наперевес. Я не знаю, куда деть свои руки, и хватаюсь за его пояс, чтобы удержаться. Это немного неудобно, но все же удивительно: холодный воздух гладит меня по волосам, и мне кажется, что я в невесомости и в безопасности. Мы молча наблюдаем за людьми, в панике пытающимися сбежать с площади Сан-Марко. Солдаты городской стражи безжалостно с ними борются. Они ничем не лучше ангелов, не добрее их. Руины собора блокируют людям один путь отступления, а новая стройка – другой. Они могут сбежать только по паре переулков, которые слишком узкие для того, чтобы всем хватило места. Любой, кому не повезло упасть на землю, будет растоптан. Люцифер спас меня от такой судьбы.
– Не очень приятное зрелище, не так ли? – спрашивает он. – Я не рассчитывал, что увижу тебя там. Думал, что ты умнее. Не знаю, почему я вообще туда полетел.
– Я бы туда не пошла, если бы мне не надо было найти брата, – защищаюсь я. – Ты вернешь меня обратно или у тебя какие-то планы на меня? Мне все еще нужно его искать.
Хватка Люцифера усиливается, когда он опускается вниз. Он почти стоит в воздухе, время от времени взмахивая крыльями.
– Значит, беспечность в вашей семье передается по наследству.
Сейчас я даже не могу ему возразить.
– Ты знала кого-нибудь из осужденных? – внезапно спрашивает он.
Мои руки сразу же потеют. Поэтому он вытащил меня оттуда? Я смеюсь. Конечно, зачем еще. Он точно не филантроп.
– Нет, – коротко отвечаю я. – Я их не знала. Кроме того, их так пытали, что я не могла разглядеть их лица.
Надеюсь, он не слышит, как громко бьется мое сердце.
К нам подлетает какой-то ангел. Судя по всему, падший, потому что на его груди изображен знак Люцифера.
– Те трое уже мертвы, – объясняет он, не удостоив меня взглядом. – Мы опоздали.
– Думаю, Рафаэль так все и планировал, – говорит Люцифер. – Собери наших людей, Балам. Нам нужно отступить.
Ангел кивает и улетает прочь. Я так часто вижу полет ангелов, что, может показаться, я должна была привыкнуть к этому. Но когда они раскидывают свои крылья и взмывают в небо, это всегда прекрасное зрелище. Я почти забываю, какие они на самом деле безжалостные существа.
– Что ты хотел от этих людей? – любопытствую я. – Почему ты меня о них спрашиваешь?
– Я хотел знать, являются ли они членами Братства Света. А ты видела их в ночь взрыва.
– Это вопрос или предположение? – Я никого не выдам Люциферу. То, что он мне только что помог, ничего не меняет.
– Если ты считаешь, что можешь держать меня за идиота, то ошибаешься, Мун де Анджелис. – Он спускается на брусчатку площади Сан-Марко и так внезапно отпускает меня, что я спотыкаюсь.
– Ты как всегда дружелюбен, – шиплю я, пытаясь несмотря ни на что сохранять нейтральное выражение лица, когда поворачиваюсь к нему. – Можно мне уже идти? Или я твоя пленница?
Он хмурится, прищуривая свои темные глаза.
– Я только что спас тебе жизнь. Это было более чем дружелюбно.
Вместо того чтобы ему ответить, я делаю глубокий вдох. Толпа уже рассосалась. Остались только мертвые осужденные и некоторые раненые. Я не смотрю на место, на котором линчевали трех мужчин. Ужасно, что произошло с нами, людьми. Всего лишь восемь лет, и все годы цивилизованности на ветер. Теперь мы не думаем о наших ближних. Человек человеку волк. Мать неоднократно рассказывала мне о правильности учения философа Томаса Гоббса[24]. Сегодня оно так же правдиво, как и в его времена.
Я оборачиваюсь и ухожу, не попрощавшись с Люцифером. Но, когда я подхожу ко входу в библиотеку, кто-то открывает дверь изнутри. Я смотрю в голубые глаза своего брата. От облегчения я прислоняюсь к стене дома.
– Я думала, что ты где-то на улице! – бормочу я, обхватывая его лицо руками и проверяя, в порядке ли он.
– Я же не идиот, чтобы идти в эту толпу. Мы с Паоло наблюдали за происходящим из окна.
Позади меня раздается звук, похожий на смешок, и только сейчас я замечаю, что Люцифер все это время шел за мной. Всегда приятно опозориться перед ангелом. Господи, как я его ненавижу.
– Пойдем наверх, – говорю я, не оборачиваясь. – Мне нужно обработать раны. – Я собираю всю свою оставшуюся гордость в кулак и толкаю Тициана вперед.
– До скорого, Мун, – говорит Люцифер позади меня. – Смотри, куда идешь.
Я не отвечаю ему и захлопываю дверь прямо перед его носом.
– Он вытащил тебя оттуда, – с благоговением говорит Тициан. – Он с тобой по небу летал!
– Не стоит кричать об этом на каждом углу, – отвечаю я. – Он сделал это только потому, что хотел спросить меня, не знаю ли я кого-нибудь из троих осужденных.
Глаза Тициана округлились:
– И что? Ты их знаешь?
– Конечно нет, а даже если знала бы, я бы вряд ли ему об этом сообщила.
Стар обрабатывает мои раны самодельной йодовой настойкой. Для того чтобы ее изготовить, она регулярно сжигает водоросли, которые прибивает водой канала к стенам нашего садика. Получившийся пепел она смешивает с водой до состояния серо-коричневой кашицы. Эта штука очень сильно жжется и воняет, но я, стиснув зубы, терплю.
Я качаю головой. Очевидно, я была единственной идиоткой в семье и среди знакомых, которая решила выбраться сегодня на улицу.
Когда выспавшийся Алессио с взъерошенными волосами приходит к нам и мы садимся за стол, чтобы поужинать, он тоже не может удержаться от того, чтобы поругать меня.
– Лучше всего будет, если вы составите список со всеми вещами, которые вы возьмете с собой, когда покинете город, – говорит он после того, как я выслушиваю его нотации. После этого он собирается идти в больницу. – Вы можете взять с собой только небольшие рюкзаки.
– Сменная одежда и еда тоже будет нелишней, – вмешиваюсь я.
Конечно, я не буду пытаться уговорить ее не брать свою книгу с собой. Я даже не подумала бы об этом. А новые карандаши мне все-таки нужно купить.
– Просто составьте список, – предлагает Алессио, – и тогда мы попробуем упаковать вещи.
Я выталкиваю его из квартиры.
– Так мы и сделаем, обещаю, а тебе уже пора идти. Пьетро ждет тебя.
Алессио снова поворачивается ко мне:
– Мне не нравится, что Люцифер постоянно вытаскивает тебя из неприятных ситуаций. Это кажется странным.
Это и есть странно.
– В будущем я не буду попадать в неприятные ситуации, – обещаю я.
Он поправляет свои очки и уходит, не сказав ничего в ответ. Но я знаю Алессио достаточно хорошо, и у него на лбу написано, что он не верит мне. Я и сама себе не верю.
Через пару дней вечером я тороплюсь домой. Я весь день трудилась на рынке, а потом Павел отвез меня в Каннареджо, где я купила карандаши для Стар по ужасно завышенной цене. Я запрещаю себе думать о Кассиэле и пытаюсь сосредоточиться на подготовке к побегу.
К счастью, Мария простила меня и пообещала платить немного денег в конце недели. Работа сложная прежде всего потому, что моя подруга требовала от меня безоговорочно дружелюбного отношения ко всем клиентам. Это давалось мне сложнее, чем я предполагала. Эти мужчины и женщины, которым не нужно было ломать голову над тем, как заработать денег, очень меня раздражали. Они гуляли мимо прилавков в цветастых блузах и рубашках, с накрашенными ногтями. Даже некоторые мужчины красили ногти. Все это выглядело нелепо.
Ткань, из которой сделана их одежда, однозначно доставлялась контрабандой. Мужчин, которые привозят ткани в город, никто за это не наказывает. Зато за перевозку вещей, которые действительно нужны людям, могут посадить в тюрьму. За богатыми горожанами неотступно следуют их охранники и служанки. Это просто отвратительно. Они разговаривают о качестве товаров, которые они трогают, не спросив разрешения, или о приглашениях на важные мероприятия. Во Дворце дожей ангелы часто устраивают праздники, куда приглашают людей. Не таких незначительных, как я или Мария, а всяких подлиз, готовых ползать перед ангелами на коленях. Я смотрю на свои слоящиеся грязные ногти. После работы я приму ванну, даже если мне придется ведрами носить воду по дому и нагревать ее. Из всех вещей, которые у нас когда-то были, я больше всего скучаю по водопроводной воде. Мы со Стар любили сидеть в ванне. Так долго, пока вода совсем не остынет и мать не начнет угрожать нам наказанием, если мы не вылезем.
Я устала как собака. Как бы мне хотелось проспать целую ночь, но шум на стройке новой арены не утихает круглые сутки. Мужчины работают, словно рабы, и за ними наблюдает городская стража. Я сама подумывала о том, чтобы пойти туда работать, ведь зарплата должна быть неплохой, но мне не хочется, чтобы меня унижали.
Я прохожу полпути, прежде чем встречаю Альберту. Она погружена в свои мысли.
– Альберта! – кричу я. – Альберта!
Женщина останавливается и улыбается мне, когда я подхожу к ней.
– Как твои дела, мое сокровище? – Она вытаскивает из своей корзины яблоко, протирает его подолом платья и передает мне. С одной стороны оно светло-зеленое, почти желтое, а с другой красноватое. Именно этот сорт я так любила, когда была ребенком. Я откусываю от него, и сладкий сок течет по моим губам. Альберта качает головой и протягивает мне платок.